— напомнил о своем статусе Рябина.
Чеснок по привычке сплюнул и рыкнул:
— Выполнять!
Когда командир отвернулся, чтобы дать указание Талеру отвести юную цыганку в его покои, Могила толкнул локтем Рябину и визгливым шепотом передразнил Чеснока: «Я начальник, ты дурак». Глаза Рябины мстительно сузились.
Грузовик с трупами загнали за здание лаборатории. Оттуда вышли двое американских ученых Стив и Джон, неразличимые в костюмах химзащиты. Они отдавали распоряжения на английском и объясняли жестами. Самым понятным словом было часто повторяемое: «biomaterial».
Три пакета с телами сбросили на землю и расстегнули. Ученые стали орудовать как мясники. Аккумуляторная пила крушила кости, хирургические инструменты кромсали плоть. Могила, зажав нос, наблюдал, как вырезанные органы и ткани складывают в термоконтейнеры. Главным образом американцев интересовали органы дыхания и пищеварения. Кажется, их радовали внешние признаки повреждений, они что-то обсуждали и спешили подтвердить первичные выводы лабораторными исследованиями.
Дверь в лабораторию за американцами закрылась. Бойцы брезгливо запаковали распотрошенные тела, грузовик поехал к скотомогильнику. Кровавые пятна на земле замыли из шланга.
Могила вернулся к главному въезду и наблюдал, как Чеснок встречает представительский лимузин с киевскими номерами. В биолабораторию пожаловала заместитель министра здравоохранения Марьяна Сапрун. Пятидесятилетняя сухощавая женщина с длинными неухоженными волосами крашенная под блондинку взглянула сквозь очки в тонкой оправе на командира батальона и потребовала:
— Наливайко, доложите результаты.
— За пять дней слегли все жители деревни кроме цыганской семьи. И померли. Цыгане с виду здоровы.
Тонкие губы Сапрун растянулись в довольной улыбке:
— Результат положительный. Что люди говорят?
— Мы пустили слух про паленую горилку. Сработало.
— Деревню следует зачистить.
— Тела прибрали, бесхозное добро без нас разберут.
— Мародеры? — брови Сапрун поползли вверх.
— Справные хозяева, — возразил Чеснок. — Они и дома спалят, чтобы их ни в чем не заподозрили. Алкаши сами себя подожгли.
— Сами себя, — пробормотала Сапрун и одобрительно закивала: — Всё забываю, куда я вернулась.
Она направилась в биолабораторию. Чеснок шел рядом. Ему не давал покоя вопрос:
— А цыгане почему не загнулись?
— Другая раса. Мы воюем не с ними.
Чеснок задумался про расу, рассуждая на ходу:
— Деревня наша, в смысле украинская. А воюем мы…
Сапрун, вспомнив что-то, остановилась на пороге лаборатории и осекла командира:
— Цыгане остались в деревне. Зачем⁈
— Приказ был собрать тела.
— Выживших тоже надо исследовать.
— Одну цыганку я привез, — сознался Чеснок.
— В лабораторию на вскрытие! — распорядилась Сапрун.
— Вскрытие? Она живая.
Очки блеснули от резкого поворота головы Сапрун. Она говорила с назиданием, как учитель школьнику:
— Мы исследуем внутренние органы. Так проще и эффективнее. Это понятно?
Чеснок замялся. Упоительные мечты уже будоражили его организм, ему не хотелось их разрушать. Хотя бы до утра. Он пообещал:
— Завтра получите тело.
— Вот и договорились. Сегодня у Стива и Джона достаточно работы, — согласилась Сапрун. — Биоотходы закопать и засыпать хлоркой.
Чеснок не сразу сообразил о каких отходах идет речь.
— А, ну да! Уже работаем. И все же про расу, украинцы не москали…
— Выполняйте инструкции и ждите дальнейших распоряжений! — повысила голос Сапрун.
Чеснок нехотя смирился:
— Так точно, госпожа зам министра.
Он отошел по-прежнему озадаченный. Его перехватила Ганна:
— Пан командир, начальство з Америки обидати буде? У мене для пани Марьяны отдельна посуда.
— У тебя сколько хлорки в столовой? — спросил Чеснок.
— Мишок е.
— Хлопцы заберут. Еще закупишь.
Чеснок скрылся в командирской квартире, пристроенной к столовой. Он ночевал здесь нечасто, но сегодня предстоит особая ночь. Талер уже отвел туда Асю.
Могила подошел к тренирующейся Еве, скользнул взглядом по гибкой фигуре и обратил внимание на фитнес-браслет.
— И что показывает умный браслет?
— Дурак он! — по-детски обиделась девушка. — Больше часа корячусь, а браслет пятнадцать минут тренировки засчитал.
— Может, не так корячишься? Я подскажу.
— В тренеры набиваешься? Ты же уборщик. Вонючий грузовик прикатил. — Ева смешливо сморщила губы и шумно фыркнула носом. — Где-то хрюшки сдохли?
Могила посмотрел в направлении скотомогильника и ответил не сразу:
— Сдохли.
— Дерьмовую вакцину делаете, — пошутила Ева.
Офицер неожиданно согласился:
— Дерьмовую.
Ева рассмеялась. На звонкий смех обратила внимание Марьяна Сапрун, вышедшая из лаборатории. Довольное выражение на ее лице сменилось начальственным гонором:
— Посторонние на территории!
Могила поспешил объяснить:
— Это дочь лаборантки Сидоренко.
— У нас закрытый объект!
Ева отошла к бутылке с водой, поглядывая на злую мегеру. Сапрун отвлекла выскочившая из кухни Ганна:
— Пани Марьяна, прошу до столу!
— Некогда. Уезжаю.
Ганна расстроилась, но тут же придумала, как услужить начальнице.
— Я пирожки соберу в дорогу! Трохи почекайте.
Могила увел Еву от суровой чиновницы и шепнул:
— Тебе надо уйти.
— Девчонке-цыганке можно остаться, а мне нельзя?
— Она с Чесноком.
— Удочерить хочет? — съязвила Ева.
— Забудь про цыганку! Ты сможешь заниматься спортом, но со мной, — заверил офицер, косясь на чиновницу из столицы.
— Это ваша американская начальница? — спросила Ева.
— Марьяна Сапрун из минздрава.
— Страшная.
— Не попадайся ей на глаза.
Ева усмехнулась:
— Толстая кормит и всё такое, страшная командует. Не жизнь, а сказка!
Могила железной хваткой сжал плечи задиристой девушки, опалил злым взглядом, но высказался мягко в форме совета:
— Давай без гонора, девочка. Здесь другие порядки.
— Отпусти! Мне больно, — заныла Ева. — Синяки будут.
Он разжал пальцы. Она хотела по привычке бросить ему в лицо что-то дерзкое и язвительное, но осеклась. С суровыми мужчинами при оружии студенческие шуточки не проходят. Это в Харькове она легко манипулировала ботанами-однокурсниками. Поманит, даст надежду и оттолкнет со смехом. Воздыхателя Димку подпустила ближе и раскрутила на питбайк, чтобы сгонять к маме. Он с радостью одолжил мотоцикл на пару дней, но подождет и десять. А будет возмущаться, она улыбнется, пристыдит или жутко обидится — сообразит по обстоятельствам. Здесь, среди военных, образ капризной девочки не работает. Лучше уйти гордо, не оборачиваясь.
Так и сделала. Подхватила рюкзак на плечо, задрала носик к небу — и модельной походкой заскользила между клумбами-покрышками. Смотри и облизывайся, грубый вояка! Однако услышала английскую речь со словом «смерть» и чуть не споткнулась. Шнурок на кроссовках был развязан.
Марьяна Сапрун говорила по телефону, расхаживая туда-сюда около лимузина, на котором приехала. Запыхавшаяся Ганна принесла ей пирожки, глупо улыбалась и ждала, пока большая
