Ева.
— Не смотри! — отдернул ее Могила.
— Зато Чеснок на время успокоится, — меланхолично прокомментировал Рябина.
Еву затрясло. В окровавленных лохмотьях она разглядела истерзанное тело юной цыганки, которую вчера видела живой. Живот скрутило, перепуганная девушка ринулась к запасному выходу.
Могила нагнал ее и грубо дернул за куртку, чуть не сбив с ног:
— Куда, дура!
— Ты больной⁈ — возмутилась Ева, подавив с трудом рвотный рефлекс.
— Жить надоело? Как пришла, так и уйдешь! — не на шутку волновался Андрей.
Ева обмякла, словно лишилась сил. Он обнял девушку за плечи, потянул назад вслед за уехавшим внедорожником и уже спокойнее приговаривал:
— Не суйся сюда без меня. Пропадешь.
— За что? Почему? — лепетала Ева, слыша, как Талер орудует лопатой.
— Забудь. Она никто. А ты со мной. Ты моя. Моя!
Потрясенная Ева улавливала лишь интонацию: он за нее переживает.
Глава 8
Ева проснулась среди ночи от сдавленного мужского голоса:
— Это я, не включай!
Свет под дверью погас. Ева спала в комнате с бабушкой, голос слышался из соседней комнаты, где жила мама. Бабушка в ночной рубашке уже сидела на кровати и успокоила внучку:
— То твой батька.
— Из Донецка? — не сразу поверила Ева.
— Тихо, — цыкнула Мария Павловна.
Родители перешептывались. Мама беспокоилась:
— Игорь, тебя никто не видел?
— Мы краем леса шли. Я местность знаю, взяли проводником, у меня и позывной Таксист. Вывел наших — к тебе.
— Куда вывел?
— К запасному выходу биолаборатории. Он не охраняется.
Ева слышала, как отец обнял мать и задохнулся в поцелуе. Возбужденно выдохнул:
— Рюкзак мешает.
Поклажа шлепнулась на пол и покатилась под кровать. Мама продолжала тревожиться:
— А твои что?
— Заминируют американскую заразу и взорвут. К утру управятся. У нас час, София.
Новые объятия и путающиеся шаги закончились тихим вздохом старой панцирной кровати с горкой подушек. Неловкую нежность прервал мамин голос:
— Да погоди, Игорь. Взрывать нельзя!
— Ты же сама рассказала про смертельные вирусы. У нас приказ Комбата — уничтожить! Что не взорвется, забросают гранатами.
— Вирус — это микроскопические частицы биоматериала. В пробирках вирус не активен, но от взрыва частицы разлетятся, попадут на людей и начнут размножаться. Заболеют все вокруг!
— Наши ребята, моя семья? — туго соображал папа.
— Весь поселок!
— А если надеть маски.
— Не поможет.
— Что же делать?
— Сжечь! Чтобы сразу всё вспыхнуло.
— Огнеметных систем у нас нет.
— Бензина побольше в крайнее окно первого этажа в левом крыле. Там бокс хранения.
Кровать снова скрипнула, отец встал.
— Я пойду, предупрежу.
— Игорь, будь осторожнее, — молила мама.
Отец вышел из дома, шаги за окном стихли. Ева отвернулась к стене и сжалась калачиком. Ее фотографии сработали. Она помогла сепаратистам, это жутко опасно, если националисты узнают. Нет, не так! Она не за сепаров, не за нациков. Она помогала себе и только себе! Каждый в этой жизни сам за себя!
Ева лежала с закрытыми глазами, но в звенящей тишине ожидания спать было невозможно. Бабушка продолжала сидеть на кровати и, кажется, молилась. После кровавого Майдана все вдруг стали набожными, обзавелись крестиками и иконами и просили защиты не у власти, а у небесных сил. Босая мама вошла в спальню, наклонилась над постелью Евы и поправила одеяло и села рядом, как в детстве.
А вскоре все трое подскочили от громкого взрыва и сбились в мамину комнату, окно которой выходило в сторону биолаборатории. Оттуда слышалась беспорядочная автоматная стрельба и взрывы гранат.
София прилипла к окну и переживала:
— Дурак! Почему сам. За что мне все это?
Непрерывная стрельба рассыпалась на отдельные перестрелки. Автоматная стрелкотня расползалась по поселку. Очереди стали реже, но отдельные звуки громче. Смертельная погоня приближалась к их дому.
Женщины переглянулись.
— От окна! — приказала бабушка, оттягивая домочадцев вглубь комнаты.
— А если это Игорь? — сопротивлялась мама.
— Я посмотрю! — вызвалась Ева.
С колотящимся сердцем она выбежала во двор и высунулась на улицу. За калиткой на нее налетел и повалил на землю страшный громила в камуфляже. От него пахло порохом и мужской раздевалкой. Ева визжала, прижатая к земле, пока не разглядела лицо военного.
— Куда ты, дурочка? — спросил разгоряченный Могила.
— Что это? Кто это? — испуганно причитала Ева.
— Сепары на наши мины напоролись у запасного выезда. Ловушка для дураков.
Ева вспомнила, как фотографировала эти ворота, а Могила грубо отдернул ее, чтобы туда не совалась. Как же она не догадалась! А теперь из-за нее папа…
— Не трясись, мы их добили, — успокоил Могила.
— Всех? — ужаснулась Ева.
— Никто не уйдет. Одного у твоего дома уложили.
Ева поднялась. Ночная мгла размывалась предрассветной серостью. В десяти метрах под забором чернело тело.
— Ватник хотел к вам перемахнуть. Я его снял! — не без гордости отчитался Могила.
Тело девушки окаменело, в висках застучало: папа? Она вцепилась в руку Могилы, боясь узнать правду, а еще больше остаться в неведении. Наконец решилась:
— Можно посмотреть?
— На труп? Не струсишь?
— Я уже видела на Майдане и… — Ева вспомнила убитую цыганку.
Он понял, о ком она, и кивнул:
— Ладно, пойдем.
Могила подвел девушку, осветил убитого фонариком, похвастался:
— Точно в голову. Я же снайпер!
У Евы скрутило желудок, но от сердца отлегло. У забора лежал незнакомый парень с кровавой дыркой в голове и распахнутыми в последнем удивлении глазами. Она отвернулась, потрясенная жуткой действительностью.
— И как это, убивать?
— Никак! Стрелять надо без эмоций.
— Как по пивным банкам? — насупилась Ева.
— Для меня противник безликий. Был и не стало — обычная работа. Вот если убьешь знакомого. Личного врага! Тогда настоящий адреналин. Ты кого-нибудь убивала?
— Сдурел!
— Не зарекайся. Время сейчас такое.
— А ты многих? — со скрытой злостью спросила Ева.
Могила не распознал ее настроения, зато разглядел, что на девушке только пижама.
— Ха! Я же говорю, запоминаются только знакомые. А еще после боя так хочется тепла, душевного, телесного.
Он сграбастал девушку в объятия, прижал к себе. Ева вывернула лицо, попыталась оттолкнуть:
— Фу! От тебя пахнет казармой. Я домой!
И вдруг она увидела за штакетником глаза. Испуганные глаза своего отца прячущегося под кустом. Могила, хотя и
