о вечном, от самого рождения каждый рожденный уверен только в одном: он точно умрет. Да, в нашем обществе не принято говорить и думать о смерти, и это самая большая беда и ошибка людей. Это похоже на то, как страус прячет голову в песок перед лицом опасности. Опасность от этого не исчезает. Смерть никуда не девается от того, что мы о ней не говорим и не думаем. Да, люди живут так, как будто они будут жить вечно, им даже удается не придавать значения смертям других людей, если только это не их близкие, люди ведут себя так, будто смерть их никогда не коснется.
Тея говорила вдохновленно, глаза ее горели. Я подумала, что эта тема ее очень волнует.
– Послушай, Тея, а откуда ты все это знаешь, ведь оттуда еще никто не возвращался?
Тея загадочно улыбнулась:
– Почему ты так в этом уверенна?
Я удивленно на нее посмотрела:
– Ты знаешь такие случаи?
– Знаешь, давай по порядку. Я же обещала рассказать тебе продолжение истории.
– Хорошо, два последних вопроса: почему ты все время называешь свою героиню девочкой? И как эта история связана со мной? Это намек? Предупреждение?
– Знаешь, душа вообще не имеет возраста. Вернее, условно говоря, имеет, но он не ограничен одним воплощением души. У нашей героини душа была молодая, да и сама она за всю жизнь так и не повзрослела, вела себя как ребенок, как маленькая обиженная девочка, вот я ее так и называю. А на второй вопрос я тебе скажу: это история связана не только с тобой. Она связана с любым, кто когда-либо родился. Поэтому слушай дальше…
Итак, Татьяна провела очень долгое время в состоянии тяжелого сна, ее сознание угасло. Неизвестно, сколько времени так прошло, прежде чем к ней начали возвращаться какие-то способности мыслить, видеть и осознавать. Но то, что она видела, было совершенно безотрадным: тьма, тьма, пустота. Она совершенно забыла, кто она, ей теперь казалось, что так было всегда, что есть только эта тьма и пустота и больше ничего. Она потеряла счет времени.
Через целую вечность небытия она вдруг задумалась, что, раз она видит и осознает тьму, значит, она, девочка, есть. Есть тот, кто осознает, есть тот, кто думает. Есть наблюдатель. Значит, должно быть что-то еще там, за этой тьмой. Как только она так подумала, к ней начало возвращаться осязание. Она почувствовала, что у нее есть тело, руки, ноги. Вместе с осязанием вернулась боль – боль в груди, от рака которой она и умерла. Но сейчас эти ощущения ее скорее обрадовали: она что-то чувствовала, она существовала. Это было лучше, чем то беспросветное небытие, в котором она так долго пребывала.
Девочка начала оглядываться. Мир вокруг уже не был таким темным, он скорее, был темно-серым: серая грязь под ногами, серые голые деревья, темно-серое сумрачное небо. Пейзаж был совершенно безрадостным. Она долго бесцельно брела по унылым пустым улицам, среди полуразрушенных домов с зияющими черными окнами, держась за больную грудь, которая ныла все больше и больше. Через какое-то время такого блуждание ей подумалось, что должен же быть кто-то еще в этом мире утраченных надежд.
И ту только она начала замечать, что вокруг действительно были люди, которых она сначала почему-то не видела. Они были такими же унылыми и потерянными, как она. Кто-то брел, еле волоча ноги, с пустым взглядом, кто-то просто валялся в грязи. Слух в ней тоже вернулся, и теперь она слышала стоны, причитания, плач и вздохи. Здесь были такие, кто, как она, мучился какой-то болью, язвами, ранами, именно от них исходили все эти звуки. Хотя множество людей в лохмотьях и с грязными спутанными волосами просто сидело или лежало на земле, не проявляя никого интереса к тому, что происходит вокруг и не издавая никаких звуков.
И так девочка плутала по пустым серым мирам, не помня ни себя, не задумываясь, как она здесь оказалась. Ей все время казалось, что она что-то упускает. Что-то очень важное, что ей очень необходимо вспомнить. Но вспомнить не удавалось, к тому же думать было очень тяжело, она быстро уставала от любого ментального напряжения и вновь возвращалась в состояние оцепенения.
Иногда она видела какие-то проблески света. Вначале они ее пугали, и она сразу же убегала, как большинство местных. Со временем в ней пробудилось любопытство, и она пыталась приглядеться, откуда появлялся свет. Глаза очень резало, в их мире любой свет казался слишком ярким, и она отворачивалась, закрывала глаза руками, но уже не убегала. В конце концов, она поняла, что свет каждый раз исходил от светящихся людей. Они иногда посещали их мир, пытались подойти к местным людям и что-то им сказать, но местные люди с ужасом разбегались, не подпуская этих светящихся близко к себе. И девочке эти светящиеся внушали такой же ужас, как и всем. Она видела в них угрозу, ей казалось, что они приходят, чтобы уничтожать их, местных. И этому действительно были подтверждения: иногда, хотя достаточно редко, светящиеся забирали с собой одного из них. Это было очень страшно, ведь неизвестно, куда светящиеся забирали их собратьев и что потом с ними делали. Поэтому, увидев светящихся, она тоже бежала, не разбирая дороги.
Однажды в одно из таких явлений девочка, убегая вместе со всеми, вдруг зацепилась ногой за корень и упала в грязь. Она завопила от ужаса, понимая, что светящийся вот-вот ее настигнет, но вдруг услышала за своей спиной спокойный голос, который назвал каким-то давно забытым, но очень знакомым именем. Что-то защемило в сердце у девочки, опять появилось чувство, что она упускает что-то важное. Но страх был сильнее, девочка подскочила, побежала и услышала себе в след:
– Таня, постой! Возвращайся! Пойдем со мной!
Она бежала со всех, бежала, бежала, задыхаясь, падала, потом поднималась, снова бежала, пока, наконец, не решилась оглянуться. Сзади никого уже не было. Она немного успокоилась и пошла медленнее. Но внутри росло чувство, что она забыла что-то важное. Имя, которым назвал ее светящийся, всколыхнуло ее память и не дало впасть опять в оцепенение. Она повторяла его на разные лады и, ей казалось, что это и есть ключ. Так девочка продолжала думать, и ей уже не было это так тяжело. Она брела, не разбирая местности, держась за больную грудь, и разматывала клубок воспоминаний.
Кажется, она когда-то была одинокой женщиной, она была несчастна, и жизнь ее была пустой, она не любила свою работу. Все воспоминания были какими-то безрадостными, черно-белыми, как пейзажи вокруг. Обрывки каких-то сцен сплывали в ее памяти, она продолжала идти, и теперь это было новым ее
