- Кэролайн, - начал ее брат, но она перебила его.
- Это не должно случиться, Ройстон, - сказала она, задрав подбородок и глядя на него с воинственным блеском в глазах. – Или же я всем открою истинную правду.
Внезапно на ее щеках проступил румянец.
- Истинную правду?
- О том, что он был в моей комнате по приглашению, - сказала она. - Поэтому если он и скомпрометировал меня, то я также сама себя скомпрометировала. Как ты понимаешь, дуэль в данном случае будет неуместна. Ты должен забрать свой вызов.
Лорд Бриндли, бросив один быстрый взгляд на виконта, увидел, что тот стоит, глядя на него с выражением чрезвычайного смущения. Если бы барон мог в этот момент задушить свою сестру, не нарушив тем самым закон, то так бы и поступил. Распутница. Шлюха. Он-то считал ее благоразумной, несмотря на то, что она по непонятным причинам отказалась от двух возможностей вступить в выгодный брак во время Сезона. И все же она приняла бесстыдные ухаживания повесы, словно неразумный младенец. Что же, пусть сама расхлебывает последствия.
- Дуэли не будет, Кэролайн, - сказал он. – Оставь нас, пожалуйста. У нас с виконтом Линдоном есть определенные дела, требующие обсуждения.
Она посмотрела на него немного неуверенно, затем, казалось, собралась скользнуть взглядом в направлении виконта, но передумала, развернулась и покинула комнату. На протяжении всего ее визита виконт оставался неподвижен и безмолвен.
- Ну что ж, - оживленно сказал лорд Бриндли. – Нам нужно обсудить брачный контракт, Линдон. Садитесь. Я полагаю, сейчас самое подходящее для этого время, несмотря на то, что мы можем пропустить завтрак.
Виконт Линдон сел.
Если бы он мог с полной безнаказанностью сделать с этой девчонкой то, чего хотел, - решил виконт Линдон, гораздо позже возвращаясь в свою комнату, - то он бы ее задушил. Нет, она не была девчонкой. Он увидел это, как только смог хорошенько ее разглядеть. Ее девичество осталось в прошлом. По словам ее брата, ей двадцать три. По меньшей мере, спасибо хоть за это. Если он должен жениться, - содрогнулся он, - тогда пусть, по крайней мере, это будет женщина, а не девчонка из классной комнаты.
Он с удовольствием придушил бы ее. Он был так близок к спасению из тех ужасных неприятностей, в которые угодил. Так близок к свободе. Его ум уже изобретал престарелого родственника на пороге смерти и нескольких других любящих родственников, которые написали ему, умоляя его немедленно приехать. В своем воображении он уже был далеко от этого скучного загородного приема и от страшащего его брака.
До тех пор, пока не заявилось это нежное юное создание - мисс Кэролайн Астор - со своей благородной ложью, чтобы спасти своего братца от пули промеж глаз или укола рапирой в сердце. Если бы только она знала, что это именно ее лоб с чернеющей дыркой точно промеж ее глаз, он воображал себе в этот не слишком приятный момент.
И вот он здесь, фактически помолвлен, если еще не совсем в реальности. Формально предложение девушке еще не было сделано, хотя контракт уже был обсужден и согласован. Но если девушка – женщина – имела такое огромное приданое, - нахмурившись, подумал виконт, то почему, черт возьми, в возрасте двадцати трех лет она все еще была незамужем? И ведь она была очень хорошенькой. Что с ней было не так? Что-то обязательно должно было быть — «приятная» мысль, чтобы обдумывать ее вместо завтрака
Если бы он сделал свое предложение более осторожно, - подумал он, завалившись на кровать и уставившись в потолок. Если бы представил себя в дурном свете … Но нет. На кону была его честь. Если бы это было не так, то он, может, и не делал бы предложения. Он состроил гримасу.
Она даже не смотрела на него, бросив лишь один быстрый взгляд перед тем, как войти в комнату. Она даже не называла его по имени. Она упоминала его только как «он». И она лгала сквозь зубы не для того, чтобы защитить его, а чтобы спасти шкуру своего братца. И во время этого она казалась серьезной и агрессивной. У нее были рыжие волосы, - ну ладно – темно-рыжие, пожалуй. Она просто обязана была оказаться вздорной мегерой. Именно этого ему так не хватало в этой жизни.
Чертовски привлекательная мегера, конечно же. Его температура поднялась на градус, когда он вспомнил… Но все же недостаточно привлекательная, чтобы заставить брачные кандалы казаться чем-то лучшим, чем пожизненное заключение.
Проклятье!
Возможно, после того, как они обручатся… Виконт прикрыл рукой глаза и стал размышлять. Он мог выказать себя чрезвычайно неприятным, если постарается. Мог восхищенно рассматривать свое отражение в зеркалах и окнах, вместо того чтобы делать комплименты ее внешности. Непрерывно говорить только о себе. Хвастаться своими победами. Высмеивать всех и каждого, чем или кем бы она ни заинтересовалась. За неделю он смог бы заставить ее завопить, требуя освободить ее от обещания вступить с ним в брак.
Он спустил ноги с кровати и провел рукой по волосам. Вот те на! Но это было ему не по нраву. Все его ухаживания за женщинами обычно планировались, чтобы покорить их, а не оттолкнуть. Однако это могло бы стать благим делом. Как для него, так и для нее. Если бы она только знала, что он оказывает ей огромную любезность. Он был бы худшим в мире мужем. Женщина почувствовала бы себя несчастной уже через две недели брака с ним.
Он решительно поднялся с кровати. Он условился с Бриндли, что переговорит с нею перед ленчем. Ему вдруг захотелось поскорее покончить со всем этим, чтобы приступить к более серьезному делу – а именно, придумать, как им обоим выпутаться из этой ситуации.
Он задался вопросом: сможет ли он очаровать кого-нибудь из служанок, чтобы ему подали поздний завтрак. Он не желал делать предложение руки и сердца на пустой желудок. Хотя не то чтобы он желал делать это на полный, конечно же.
Он намеревался сделать ей предложение руки и сердца. И казалось, что все уже устроено. Само предложение и ее согласие принять его были всего лишь формальностью.
Мысль об этом ни разу не приходила ей в голову. Ни разу за всю бессонную, по большей части, ночь – она могла бы сказать – совсем бессонную, за исключением воспоминаний о причудливых эротических видениях. И ни разу – тревожным ранним утром. Она ясно представляла себе общественное осуждение, дуэль и страшную неловкость. Она представляла себе все виды наказаний, которые мог бы понести виконт Линдон, почти все они, несомненно, больше бы навредили Ройстону, чем реальному преступнику. Но она никогда не представляла себе, что кто-нибудь может счесть необходимым брак между ними.
«И да, конечно же, она должна будет выслушать предложение, - сказал Ройстон холодным от ярости голосом, когда он, наконец, появился в ее комнате и выгнал мрачную бдительную Летти. - И она должна принять это предложение». Он не понимал, как она докатилась до такого. Неужели у нее нет никакого чувства собственного достоинства и уважения к чести семьи? Неужели она не знала, какая репутация у Линдона? О чем она только думала, когда назначала встречу ночью в своей спальне такому беспринципному распутнику?
