Как будто я трачу его время.
— Да… ты его убьешь.
— Тебе-то какое дело?
Я смотрю на него снизу вверх.
Большая ошибка.
Я изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом, потому что обычно это помогает мне оставаться незамеченной, но вот.
Теперь я смотрю в самые бездушные глаза, которые когда-либо видела.
Они темно-карие или черные – не уверена, – и настолько безжизненные, что мне кажется, будто я нахожусь в присутствии смерти.
Но смерть никогда меня не пугала. Напротив, мысль о ней успокаивала меня. Всякий раз, когда меня пинают или швыряют из стороны в сторону и я чертовски устаю, я думаю о смерти и о том, как она освободит меня от всего этого.
Однако этот незнакомец – жуткая ее версия, темное, безжалостное существо, которое, уверена, без всякого сожаления свернет шеи нам с Дейвом.
И это точно будет не та мирная смерть, которую я всегда представляла в самые мрачные часы.
Она будет беспощадной и кровавой.
Смотреть ему в лицо – все равно что заглядывать в глубокое озеро. Издалека он кажется красивым, но вблизи пугает.
Он из тех красавцев, которые похожи на ловушку – острые как бритва, расчетливые и совершенно смертоносные. Его черты лица вырезаны с жестокой точностью: от четко очерченных скул, отбрасывающих резкие тени в тусклом свете, до четкого изгиба подбородка, словно высеченного изо льда и закаленного в огне.
Его прямой нос придает ему аристократический вид, говорящий о почетном происхождении и богатстве, но в том, как он смотрит на меня, нет ничего утонченного.
Почти как будто… я вызываю у него отвращение.
— Ответь мне, — повторяет он, когда я ничего не говорю. — Какое тебе дело?
— Какое мне дело до того, что ты кого-то убьешь?
— Да, — он произносит это единственное слово грубым тоном, как будто не хотел ничего говорить, но был вынужден.
— Может, потому что это неправильно?
— Неправильно, — грубо повторяет он.
Его темные волосы зачесаны назад, гладкие и идеально уложенные, и мой взгляд останавливается на нескольких непослушных прядях, выбившихся из его прически и вьющихся над высоким лбом. Они не смягчают его образ. Наоборот, из-за них он выглядит еще более неукротимым, как зверь, едва сдерживаемый лишь оболочкой собранности.
Мне кажется, что я нахожусь в эпицентре надвигающейся бури или катастрофы. Я напряжена, потому что знаю, что он может вспылить или взорваться в любую секунду.
Как мама.
— Так ты, значит, знаешь, что, черт возьми, неправильно? — его губы сжимаются в тонкую линию, не выдавая никаких эмоций, но ноздри раздуваются, что говорит о его раздражении – будто само мое существование его оскорбляет.
— Что?
Он ничего не говорит, просто продолжает смотреть на меня.
Нет. Пялиться.
В его неподвижности есть что-то опасное, – тихое насилие, кипящее под поверхностью. Его взгляд мрачный и непроницаемый, но он проникает мне под кожу, медленно и намеренно снимая слои, которые я хочу продолжать скрывать.
Он не просто смотрит – он анализирует, просчитывает, словно решает, достойна ли я его внимания или ему стоит просто стереть меня с лица земли.
Я не могу отвести взгляд, хотя все инстинкты кричат мне бежать.
И на мгновение он кажется мне знакомым. Как будто я уже видела его раньше.
Невозможно.
Я бы точно запомнила такого поразительного человека, как он, если бы встречалась с ним ранее.
— Если я отпущу его, ты займешь его место и станешь моей боксерской грушей? — спрашивает он ни с того ни с сего, и в его глазах появляется неприятное спокойствие.
— Нет… конечно, нет.
Он отбрасывает Дейва в сторону, и тот падает на стену, затем встает и, спотыкаясь, выходит из переулка, бормоча что-то о том, что незнакомец за это заплатит.
Я не могу сосредоточиться на нем, потому что мой сталкер теперь стоит прямо передо мной. Его широкая фигура заслоняет мне обзор, и я вижу только его.
Запах чего-то мужского и пьянящего окутывает меня, пока он возвышается надо мной, не давая мне покоя.
Мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него, и я снова ловлю на себе его взгляд, которого мне следует избегать любой ценой.
— Слишком поздно. Я уже отпустил его, — он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю, шаркая разбитыми кроссовками по бетону.
— Я на это не соглашалась, — я незаметно тянусь к заднему карману. Если я смогу позвонить в службу 911, если они услышат, что происходит, возможно, они отправят подмогу…
Большая ладонь хватает меня за запястье, тянет за него, а затем выворачивает. Мой желудок сжимается при виде пятен крови на его перчатке.
— Что, по-твоему, ты делаешь, а? — рокот его голоса проникает мне под кожу.
Я пытаюсь вырвать свою руку, но он сжимает ее еще крепче. Не больно, но вызывает такой дискомфорт, будто он причинит мне боль, если я продолжу сопротивляться.
Такой человек, как он, который, кажется, часто выходит из себя за короткий промежуток времени, непредсказуем и, следовательно, опасен. Чтобы выжить, я не могу рисковать и провоцировать его.
Поэтому я молчу.
— Пожалуйста, отпусти меня.
Он качает головой и, придвигаясь ко мне, цокает языком.
— Рано умолять. Но до этого мы тоже доберемся… в конце концов.
Я упираюсь спиной в стену и начинаю буквально карабкаться на нее, мои пальцы становятся липкими от пота, а зубы сжимаются от страха, который пробегает по моей спине.
Сегодня меня уже дважды загоняли в угол, но то, что сделал Дейв, кажется детской забавой по сравнению с этой горой мышц и ярости.
Потому что я чувствую гнев в его прикосновениях и в том, как он на меня смотрит – словно бомба замедленного действия, готовая взорваться.
Я попала прямо в эпицентр бушующего шторма.
— А теперь, — он склоняет голову набок. — Разве ты не должна меня поблагодарить?
— Поблагодарить?
— Да.
— За то, что… преследовал меня?
— За то, что спас тебе жизнь, — я слышу в его голосе раздражение, и этот мерцающий гнев нарастает, прорываясь в его словах.
Я сглатываю, и этот звук раздается в гнетущей тишине.
— Я тебя об этом не просила.
Это едва заметно, но я вижу, как его свободная рука сжимается, а на бетон капает липкая кровь.
— Если бы я не появился, этот жалкий неудачник изнасиловал бы тебя. А учитывая твою покорную, совершенно сломленную и скучную натуру, ты
