все еще горит азарт после игры. — Я думал, ты снесешь Хантеру голову.
— Надо было. Но уже в следующий раз, — я стягиваю со скамьи полотенце и разминаю плечи, не думая о том, что все видят кучу шрамов на моей спине, частично скрытые татуировками.
Половина парней здесь знает причину их появления, а другая – не осмелится спросить.
— Чертов дикарь, — бормочет Дрейтон, наш вратарь, качая головой и завязывая шнурки на своих классических туфлях. — Играешь так, будто у тебя личная вендетта против самого льда.
— Лед первый это начал, — я лезу в свой шкафчик.
Несколько парней усмехаются. Другие обсуждают неудачную передачу. Несмотря на то, что сейчас лето, хоккейные команды элитных университетов, такие как «Гадюки», не берут перерывы. Мы часто тренируемся под руководством нашего капитана – будь то катание на льду, товарищеские матчи или тренировки в зале.
Тренеры формально в этом не участвуют – за исключением тренеров по физической подготовке и силовых на некоторых разминках, – но на самом деле все благодаря программе, разработанной нашим капитаном Кейном.
Сейчас он стоит, прислонившись к шкафчикам, уже полностью одетый, и копается в своем телефоне.
В отличие от меня, он не любит показывать свои шрамы. Не то чтобы мне это нравилось, но это своего рода вызов системе, чтобы все видели, каким монстром на самом деле был мой отец.
Но я не лучше. Одного поля ягоды и все такое.
— Девенпорт, — зову я Кейна по фамилии, и он поднимает голову. Выражение его лица спокойное и такое приветливое, что можно подумать, будто он ангел. — Нам нужно поговорить.
— О твоей безответственной игре? — он приподнимает бровь. — Тогда, конечно.
Я делаю паузу, доставая дезодорант.
— Меня всего дважды удалили с поля.
— Один раз – уже перебор.
— Я все равно был лучшим игроком.
— Нет, я, — Престон поднимает руку, и я замечаю его краем глаза. Он сидит на скамейке, полотенце низко свисает с его бедер, одна лодыжка лежит на колене, как будто он хозяин этой чертовой раздевалки.
Он делает паузу, потирая запястье, и на его лице появляется привычная ухмылка.
— Отличная игра, Каллахан, но мы все знаем, что я любимец публики. Несмотря на то, что это была тренировочная игра, уже вышла куча статей, — он разводит руками, словно раскрывая заголовок. — Армстронг, самый непобедимый левый нападающий в лиге, снова в ударе, даже в межсезонье.
Я поднимаю бровь.
— Заплатил репортеру?
— Не завидуй, здоровяк. А теперь о важном, как тебе мои волосы?
— Как у сбитого на дороге животного в дождливый день.
— Вижу, ты все еще завидуешь, — он приглаживает свои уложенные светлые волосы. — Не слушайте эту чушь, у меня первоклассные гены.
— И все же эти первоклассные гены отдали шайбу парню, который выглядит как дорожный конус, — напоминаю я ему просто назло.
Прес, Кейн и я выросли вместе, но Прес, пожалуй, мне ближе. Кейн всегда был в каком-то смысле сдержанным, никогда не заходил слишком далеко, прекрасно умел сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, а затем возвращаться в привычную колею. У него есть тот тип контроля, которого нам с Пресом не хватает.
Так что мы неизбежно сблизились. В каком-то смысле болезнь Преса перекликается с моей, а его тьма отражает мою собственную.
Мы – токсичный дуэт, который все ненавидят.
Престон невозмутимо цокает языком.
— Это была такая стратегия, Каллахан. Дай этим сосункам подумать, что у них есть шанс, прежде чем выдернешь весь чертов ковер у них из-под коньков.
— «Выбьешь почву у них из-под ног», а не это преступление против языка, которое ты только что совершил.
— Я хотел добавить свою изюминку.
Я бросаю в него моток скотча, попадая прямо в грудь.
— Нет, ты просто не знаешь фразеологизмов.
— Знаю, — он ловит скотч, прежде чем тот падает на пол, затем встает и смотрит на меня с насмешливой улыбкой, от которой на его щеках появляются ямочки. — Это ты скучный придурок, в тупой башке которого нет ни капли креативности.
— Я тебе зубы выбью.
— Ох, ох, ох, это что, угроза?
— Продолжишь меня раздражать и узнаешь, Армстронг.
— О боже, — он в притворном недоумении прикладывает руку к груди. — У тебя хватит наглости ударить меня по моему прекрасному личику?
— А в этом помещении разве есть что-то прекрасное?
— Пф-ф. Ты снова мне завидуешь, мелочная сучка? Однажды ты по достоинству оценишь мои гены.
— Сомневаюсь.
— Все вы так говорите, пока не понимаете, что не можете без меня жить. Ох, какой ужас. Ты только представь, что меня не будет в твоей жизни.
Я делаю паузу и постукиваю указательным пальцем по губе, притворяясь, что размышляю.
— Хм, она будет очень спокойной.
— Ну вот и зачем ты врешь? — он собирается ударить меня, но Кейн вмешивается со своим обычным раздраженным вздохом, который издает, когда мы с Пресом ссоримся или начинаем драться без всякой причины.
На самом деле причина есть – это агрессия. То, с чем Кейн может справиться, а мы – нет.
— Если вы закончили, как цыплята, выяснять отношения, то одевайся уже, Джуд. У меня нет времени на твои заскоки.
Кейн уходит первым, а я в рекордно короткие сроки натягиваю спортивные штаны и футболку и следую за ним в тренерскую по коридору арены – гордости и радости Грейстоунского Университета и, честно говоря, всего города Грейстоун-Ридж.
Мы родились и выросли здесь, – в этом богатом пристанище, где многовековые традиции сочетаются с современными технологиями.
Место, где старые деньги не исчезают, а приумножаются и напоминают всем, кто построил этот город.
Я вижу, как Кейн, прислонившись к столу, смотрит в телефон, склонив голову и прищурившись.
Не знаю, кто или что привлекло его внимание, но это не сулит для него ничего хорошего. Хотя он спокоен и собран, как и все мы он родился с демонами внутри.
— Простите, что опоздал! — Престон врывается в кабинет вслед за мной. — На самом деле мне не жаль, но все равно. Я уже здесь. Не за что, сучки.
— Это тебя не касается, — ворчу я, закрывая дверь, которую он оставил нараспашку открытой.
— Ерунда. Все меня касается, — он ухмыляется, подходит к Кейну и хлопает его по плечу. — Какой у нас план?
