У нее слипались глаза… и она, не удержавшись, уснула. Мысль о том, что она должна что-то сделать перед тем, как уснуть, не давала ей покоя, но сон оказался сильнее.
Когда Грэм проснулся, серый предутренний свет уже проникал в щель между парчовыми шторами. Он удивился, моргнул и осмотрелся. Рядом с ним лежало нечто мягкое и теплое. Женщина. Теперь он вспомнил.
Грэм немало удивился, что провел всю ночь в притоне, но еще более приятным сюрпризом было то, что он глубоко проспал всю ночь. Никаких снов.
Радости его не было предела. Надо же, ни единого кошмара. Наконец-то он спал.
Он готов был кричать от радости, но побоялся ее разбудить. Грэм улыбнулся и повернулся к женщине, которая буквально вернула его к жизни. Он твердо знал, что это ее надо благодарить за все. Это ее любовь оказалась сильнее кошмара, месяцами терзавшего его, кошмара, в котором не было спасения от рыжеволосого демона. Он принялся с жадностью рассматривать ее лицо. Во сне она казалась совсем девочкой.
Ее полные розовые губы были слегка приоткрыты. На щеки падала тень от длинных ресниц. Он нежно дотронулся до ее изящно очерченной темной брови.
На его пальце остался темный след. Грэм нахмурился и потер чуть сильнее. Его озадаченному взору предстала золотисто-рыжая бровь. Потом он стал разглядывать ее полосы. Внезапно его пронзил ужас: одна маленькая золотисто-огненная прядка высовывалась из-под безжизненно-белесых локонов. Так это был парик!
К его удивлению, ее волосы оказались грубыми и жесткими. Со стоном Грэм провел пальцем вверх по ее брови, ощупывая грубые волоски. Он откинул рыжую прядку с ее лба.
Женщина проснулась и с удивлением смотрела на его искаженное ужасом лицо. Тут глаза ее расширились, и она схватилась за белесые локоны, тщетно пытаясь пристроить их на место.
И тут Грэм накинулся на нее. И вовсе не затем, чтобы заняться любовью. Он судорожно нащупывал и выдергивал шпильки, на которых держался ее парик. Сдавленный стон сорвался с губ женщины, когда он отбросил парик.
Огненные локоны вырвались на свободу. Грэм с искаженным лицом всматривался в ее глаза, потом подбежал к окну и рывком отдернул штору. В комнате стало светлее.
Он метнулся назад и пристально всмотрелся в ее лицо.
Золотисто-рыжие волосы. Зеленые глаза, а вовсе не голубые, как ему показалось вчера.
– Господи, так это вы!
Его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Выходит, кошмар не кончился. Он только-только начинается.
Глава 2
Попалась. Джиллиан окончательно проснулась и в ужасе схватилась за волосы. Он узнал. Он знает, кто она! Она с мольбой поглядела на него, а он отпрянул, будто она была медузой с извивающимися змеями вместо волос.
– Пожалуйста… – в тот момент она ненавидела себя за дрожь в голосе, – я сейчас все объясню.
Он резко отстранился и подхватил свою измятую одежду с пола. Быстро натянул брюки, застегнул их, затем пришла очередь носков и туфель.
Она не могла смириться с тем, что он вот так убегает, словно она была его худшим кошмаром, а всей той нежности и страсти, которые они испытали вчера, как не бывало. Если он сбежит, она действительно почувствует себя шлюхой, продавшей свою девственность.
– Грэм, – сказала она чуть громче, – посмотри на меня. Он повернулся, надевая рубашку. Его агатовые глаза так и сверкали от ярости. Она отпрянула.
– Я поставил четкие условия: не рыжая. Любая женщина, но не рыжеволосая и не зеленоглазая, – сказал он тихо и сдержанно, но лучше бы он кричал…
Уфф… Выходит, он не узнал ее.
– Я знаю, – сказала она тихо.
Он замер, от него так и веяло холодом. Эта зловещая неподвижность напугала ее больше, чем его недавняя ярость. Она прижала простыню к груди.
– Ты меня обманула.
– У меня не было другого выхода. С мадам все было оговорено заранее. Я была в безвыходной ситуации.
Он бросился к кровати и грубо схватил ее за подбородок. Вместо нежного и любящего мужчины перед ней стоял опасный незнакомец, державший ее железной хваткой. У нее все внутри содрогнулось, когда она вспомнила, что эти же самые руки так нежно касались ее, разжигая огонь наслаждения. Она боялась его гнева, но не отвела глаз.
Что за безвыходная ситуация? Кто ты? – допытывался он.
– Мне нужны были деньги. Я должна сохранить инкогнито. Я не вправе назвать свое настоящее имя.
Грэм внимательно посмотрел на нее.
– Но ты не можешь скрыть то, что ты знатная леди. Мы знакомы?
Джиллиан надеялась, что он не слышит, как бешено колотится ее сердце.
– Возможно, милорд. Мы вращаемся в одних и тех же кругах. Давайте так и останемся друг для друга незнакомцами, проведшими вместе ночь и не открывшими лиц. Выкинем все это из памяти.
– Выкинем, – отозвался он. Его глаза стали похожими на узкие щелки. – Да, я очень хочу забыть тебя. Но, черт возьми, я прекрасно знаю, что никогда не смогу тебя забыть.
Грэм наклонился и поцеловал ее.
Он прильнул к ее губам, добиваясь ответа. Джиллиан всхлипнула и обвила руками его шею, притягивая его к себе. Ей так не хватало его жара, его страсти.
Когда Грэм оторвался от нее, Джиллиан прикрыла рукой опухший от поцелуев рот, сгорая от желания. И как это один и тот же мужчина мог вызывать у нее такие противоречивые чувства? Он пронзил ее взглядом.
– Мы не должны больше видеться, – сказал он, тяжело дыша, затем схватил пиджак, повернулся и бросился вон из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что чуть не сорвал ее с петель.
Джиллиан так и осталась лежать голой на кровати. Ее тело сотрясала дрожь. Она стала шлюхой.
Там, в пустынях Египта, его прозвали Гепардом. Безмолвный хищник-одиночка. Он никогда не общался с другими воинами, никогда не подсаживался по ночам к их потрескивающим кострам, не смеялся с ними и не хвастался своими победами в любви и в боях. Он старался быть незаметным и всегда держался подальше от света и тепла костра, от людей, сидевших вокруг огня. Он стал ночным хищником не по своей воле, он ненавидел ночь, он боялся ночи, но по-другому не мог.
Гепард мельче других хищников, но у него крепкие мускулы и мгновенная реакция, он может сразить врага одним молниеносным ударом. Про Грэма можно было сказать то же самое. У него был сильно развит инстинкт самосохранения, и он умел быстро приспосабливаться к любым условиям. Это очень пригодилось ему, когда он вступил в права наследства и вернулся в Англию, чтобы вжиться в роль герцога, оставив пустыню и связанные с ней горькие воспоминания в прошлом.
Ему пришлось превратиться из простого бедуина в утонченного герцога. Но при этом в душе он ничуть не изменился. Только теперь он старался держаться подальше от других костров – от роскошных лондонских балов и званых вечеров с их искрящимися хрустальными бокалами и остроумными светскими беседами. Он улыбался и кивал головой в знак приветствия, но оставался при этом неизменно отчужденным и сдержанным. Это не только придавало ему таинственности и неотразимости в глазах дам, но и помогало скрывать свои душевные терзания. Он прятался, как гепард в тени колючего кустарника.
