или ставились рядом лампы, которые, в случае надобности, прикрывались красными или голубыми зонтами. Весь этот неповоротливый осветительский аппарат требовал расторопных и опытных ламповщиков и, к чести последних, надо заметить, что, несмотря на весь этот примитив устройства, эффекты порой получались крайне интересные и безусловно художественные.
Мои первые шаги в театре были столь неуверенными и столь робкими, что ни о каком более подробном ознакомлении с закулисными тайнами и сплетнями и речи быть не могло. Этим обстоятельством должна быть объяснена скудость воспоминаний, сохранившихся в моей памяти от того отдаленного периода.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В 1860 году, после смерти А. Н. Верстовского, управляющим московскою конторою театров был назначен Леонид Федорович Львов[25], брат Алексея Львова, композитора гимна «Боже царя храни». Новый управляющий был человек очень энергичный, любивший и чутко понимавший искусство, входивший лично во все мелочи театральной жизни. Он сам был музыкант и поэтому, разумеется, главные свои силы обратил на обновление и улучшение опорного репертуара. Львов стал деятельно хлопотать об увеличении количества русских опер, начал искать новых певцов с хорошими голосами, для чего выписал даже некоторых из заграницы, преимущественно из Чехии. Приехавших чехов он заставлял петь по русски и смешил московскую публику подчас совершенно невозможным произношением русских слов приезжими певцами. В довершение всех его реформ нельзя не упомянуть о приглашении на казенную сцену итальянцев в лице импрессарио Морелли с его немногочисленной, но прекрасной по подбору голосов итальянской оперой. Нововведения Львова скоро дали обильные плоды — сборы в Большом театре повысились, и художественная жизнь за его стенами забила могучим ключом. Заботы Львова не ограничились исключительно вокально-музыкальной стороной дела. Он принял также энергичные меры к улучшению декоративного отдела театра, для чего стал заказывать новые декорации к привлекать молодых декораторов, среди которых оказался и я.
В 1861 году я был зачислен на службу в Большой театр в качестве художника-декоратора. Львов, в целях поднятия интереса к декорационному искусству среди публики, нашел возможным заказать несколько декораций профессору Гроппиусу в Берлине и выписал из Парижа большое количество новой бутафории[26]. Львовские шлемы, латы, мечи, короны и различные украшения употребляются в Большом театре и до сего времени.
Его же стараниями был значительно обновлен и гардероб. Техника сцены обязана Львову крупнейшей реформой — при нем в 1863 году масляное ламповое освещение было заменено газовым. Это нововведение дало возможность прибавлять и убавлять, по желанию, свет на сцене и в зрительном зале. Большая ламповая люстра в партере была уничтожена и взамен водворена новая, газовая, выписанная специально из Парижа. Для зажигания этой люстры был сооружен круглый балкон, находившийся в отверстии потолка, над партером. Оттуда этот балкон спускался к люстре вместе с находившимся на нем осветителем, который и зажигал газ.
Для выработки газа для нужд Большого и Малого театров стараниями П. С. Шиловского был выстроен специальный газовый завод, помещавшийся между Малым театром и магазином бывшим Мюр и Мерилиз, на том месте, где впоследствии был сооружен Александровский пассаж.
Заговорив про Шиловского, не могу не остановиться на этой чрезвычайно любопытной семье. Петр Степанович Шиловский был очень интересным человеком. Его кипучему характеру и неутомимой деятельности Москва обязана многим. По его инициативе в столице появилось газовое освещение для всеобщего пользования. Он любил строить. Эту свою страсть он проявил в возведении Петровских линий, Славянского базара и больших домов на Страстной площади против монастыря. Горячо любя театральное искусство, он был постоянным посетителем Большого театра. Впоследствии его женитьба на известной балерине Прасковии Прохоровне Лебедевой, в свое время блиставшей на московской сцене, окончательно закрепила его за Большим театром. Летом П. С. Шиловский жил в своем именин «Никольское», недалеко от станции Крюково, где им был построен громадный дом в романо-славянском стиле.
Большая двухсветная зала этого дома была отделана по эскизу декорации 2-го акта оперы «Громобой». В этом имении происходили летом оживленнейшие празднества. Гостями обыкновенно были московские театралы и артисты. В большом зале, на моментально устроенной сцене, разыгрывались небольшие пьесы, после которых подавался ужин, а затем происходили танцы до самого утра. На этих празднествах неизменно царило самое непринужденное веселье.
Невестка П. С., Мария Васильевна Шиловская, урожденная Вердеревская, была очень талантливой особой. Артистка-любительница, певица с небольшим, но очень приятным голосом, она умела объединять вокруг себя всю музыкально-литературную Москву. Впоследствии она вышла вторично замуж за В. П. Бегичева, о котором мне придется подробнее говорить ниже.
Ее два сына от первого брака были также примечательными людьми. Старший, Константин Степанович Шиловский[27], хорошо писал стихи и рассказы, недурно рисовал, отлично лепил и сочинял цыганские романсы, славившиеся в Москве. Между прочим он вылепил огромную голову для оперы «Руслан и Людмила», которая была приобретена конторою и долго украшала собою сцену Большого театра. В частной жизни это был крайне увлекающийся и безалаберный человек. То он погружался в алхимию, занимался черной магией и изучал быт древнего Египта, а то вдруг переносился в допетровскую Русь, начинал ходить летом в своем имении в боярском костюме и налаживать весь свой дневной обиход под древне-русский стиль. С малых лет увлекаясь театром, он был постоянным участником любительских спектаклей. Это актерство впоследствии послужило ему на пользу. Когда состояние Шиловских рухнуло, Константин Степанович поступил в Малый театр и недурно исполнял поручаемые ему роли.
Его младший брат, Владимир, был человек совсем иного склада. Нелюдимый и скупой по натуре, он вел замкнутую жизнь, коллекционируя драгоценные камни, в особенности увлекаясь бриллиантами. Впоследствии он женился на графине Васильевой и унаследовал ее титул как последний в роде.
Энергичная деятельность Львова, его дотошность и щепетильность в денежных делах пришлись многим не по вкусу. Нашлись люди, которые всячески старались добиться его удаления и писали на него доносы в Петербург. В этих доносах указывалось, что у Львова запущены дела, что существуют большие недочеты по денежной части и т. д. Следствием неустанной работы этих врагов был неожиданный приезд из Петербурга специальной ревизии для обследования театрального дела в Москве. Ревизия долгое время разбирала дела и ничего преступного найти не могла. Был уже назначен день отъезда ревизоров, как вдруг к ним явился чиновник из театральной конторы и объявил, что по приказанию Львова все долги и перерасходы московской конторы были переведены на следующий год и не показаны в отчете текущего. Это мероприятие впоследствии практиковалось очень часто и незаконным не считалось, но в то время, в виду того, что необходимо было найти что либо очерняющее деятельность Львова, оно было поставлено в вину Леониду Федоровичу, и он принужден
