тут же об этом позабыв.
А тут, на консоли с пузатой дорогущей вазой, Бестия поточила коготки, и мой супруг закатил целую истерику. Гонялся за кошкой около часа, в итоге поскользнулся на луже, что она услужливо оставила на паркете, сел на шпагат и в результате сего акробатического трюка на две недели выбыл из рядов мужчин, усердно выполняющих супружеский долг. После этого он только орал на плутовку Бестию, но никогда, к моему облегчению, не трогал.
Я улыбнулась с грустью, проходя мимо висевшего на стене, затянутой шелком, зеркала в раме из драконьих самоцветов. Десять лет назад гляделась в него, поправляя фату, впервые войдя в дом супруга. Сияла и мечтала о том, как счастлива здесь буду.
Теперь же смотрела на взрослую женщину «в возрасте». Ведь тридцать по меркам мужчин из высшего света это уже «не молодка». С чего они так решили, интересно, эти пузаны, большинству из которых было нахорошо за пятьдесят, но они искренне считали себя не засохшей курагой, а юными сочными персиками? Мужская логика мне неведома.
Всего десять лет прошло. Или целых десять лет? И нет уже той наивной девушки. Ее надежды лопнули, как мыльный пузырь на отцовской мыловарне, не оставив и следа. Осталась лишь горечь в душе и печаль.
Скрип. Тепло тела. Запах дыма и дорогих мужских духов — с примесью тошнотворно сладких женских.
— Маттэя.
Его голос обжег спину, как языки пламени. Обернулась — и замерла. Боги, как же это несправедливо! Даже сейчас, в предрассветных сумерках, полуголый и небритый, он выглядел как грех в материальном воплощении. Рыжие локоны спадали на загорелые плечи, шаровары низко сидели на бедрах, обнажая ту самую линию, что убегала за резинку спальных штанов, дразня воображение.
— Прощаешься с домом? А как же хозяин? — губы Джардара искривились в знакомой ухмылке. — С ним не желаешь обняться напоследок?
Две шага — и его пальцы уже обвили мою талию. Пальцы, которые вчера обнимали другую. Пахнуло жасмином и предательством.
— Предлагаю прощальный подарок, — горячее дыхание обожгло шею, — один последний раз. Если все же залетишь — возьму любовницей. Полное содержание. Драгоценности. Отдельные покои.
Глава 7
Только вперед
Его ладонь скользнула вниз. И о боги, как же тело предательски откликалось, помня каждую ласку!
А потом стало так противно! Каждое слово, бьющее наотмашь, вспыло в памяти. Предательство, обман, низость. Золотой тубус, что он кинул мне в руки и издевательски прокомментировал, явно наслаждаясь ситуацией: «Это тебе подарок на годовщину, дорогая!» То, что не постеснялся привести в дом новую жену, когда я еще не уехала — верх наглости. И многое, многое другое.
Хотеть такого мужчину — себя не уважать!
— Сам проснулся, а совесть разбудить забыл, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. — Постыдился бы. В соседней комнате спит твоя законная беременная жена. Ты превзошел сам себя, мерзавец.
В доказательство моих слов послышались шлепающие шаги. А следом разъяренный шепот:
— Джарди! Что ты… — В коридоре замерла сонная фурия в кружевном пеньюаре.
Лохматая, с опухшими от сна глазами и следами подушки на щеке. Совсем не похожая на вчерашнюю павлиниху.
— Он проверяет, не украла ли я фамильное серебро, — бросила через плечо, выбираясь из объятий обнаглевшего дракона. — Обыскивает бывшую жену, шарит по всем уголкам.
Графиня зевнула, по-кошачьи выгибая спину, и подошла к нам:
— А, ну да… Это правильно. Идем, — капризно потянула мужа за руку, — мне одной холодно в постели. Ты же не хочешь, чтомы с твоим наследником мерзли, любимый?
Он нехотя зашагал с ней к двери. На пороге обернулся — огненный взгляд полыхнул в полумраке.
Легко было понять, о чем он думает, чего жаждет. Теперь, когда я не принадлежала более ему, дракон снова увидел во мне желанную добычу, запретный лакомый кусочек. В этом он весь. Всегда хотел то, что нельзя. Не знал меры. Презирал нормы приличия. Плевал на условности и запреты.
В юности меня это завораживало. Я восхищалась его хулиганским умением прожигать жизнь, пока не поняла, что это просто эгоизм, позерство и поверхностность, вкупе с бесконечной гонкой за удовольствиями.
— Прощай, Джардар, — прошептала так тихо, что сама едва расслышала.
Глаза защипало. Внутри разлилась жгучая боль. Но радовать его слезами не стала. Резко отвернулась и спустилась в холл, где уже стояли наши с Киром чемоданы. Только теперь заметила — на барельефе над камином дракон лишился глаз и клинка, что сжимал в когтях. Кир, малыш, ты и правда начал войну за меня…
В дверях встретилась взглядом с Бестией. Кошка высокомерно обошла мои саквояжи, прыгнула в карету и уселась на сиденье, демонстративно вылизывая лапу.
— Вот и хорошо, — улыбнулась через силу, подойдя и погладив ее по голове. — Теперь мы с тобой сами себе хозяйки. Пусть драконы живут, как хотят.
— А вот и я, — мой маленький рыцарь подбежал, обнял и доложил, — к путешествию готов!
— Отлично, садись к Бести, — помогла ему забраться в экипаж, а сама, пока слуги укладывали последние сумки на его задник, обернулась — чтобы в последний раз посмотреть на дом, что не стал моим семейным гнездом.
Десять лет я жила тут. Вот окно нашей — нет, теперь их — спальни. Там, за ним, когда-то робко мерцал свет моего ночника, пока ждала возвращения Джардара с бесконечных «деловых ужинов». Пока не поняла, что партнеры по бизнесу не пахнут женскими духами и не оставляют на рубашках следы от помады.
Горло сдавил ком, горький и колючий. Глаза снова обожгли слезы. Но это слезы не по мужу. Никогда больше. Это слезы по той девушке, которая переступила этот порог десять лет назад — с трепетом, с верой в счастливый конец. Она осталась там, за этой дверью, призраком, запертым в стенах, которые так и не стали домом. Я уезжаю совсем другой — взрослой женщиной.
Из приоткрытого окна спальни донесся смех новой графини — звонкий, молодой, самоуверенный. Она была счастлива. Та самая, ради которой он вышвырнул меня, как надоевшую игрушку, сломал мою жизнь одним росчерком пера на бракоразводных бумагах.
Пусть смеется. Пусть наслаждается своей победой. Она получила то, что хотела. А я — то, что заслужила: свободу от лжи и страданий.
Я глубоко вдохнула, в последний раз вобрав в себя воздух этого места — воздух, пахнущий предательством и пеплом былых иллюзий. Затем резко развернулась, подобрала подол платья и села в карету.
Дверца захлопнулась с глухим стуком, оставляя прежний мир снаружи.
— Поехали, — сказала кучеру, и голос прозвучал удивительно ровно и спокойно.
Карета
