За окном было уже давным-давно темно, но Вале не хотелось, чтобы этот день кончался. Она вылезла из-под одеяла и осторожно, чтобы не стукнули ставни, открыла окно. Где-то бесконечно далеко играла музыка, какая — даже не разобрать. Дивно пахло зацветшим садом.
«Хочу, чтобы он пришел завтра… Господи, кто же знал, что это будет такое замечательное лето! А я ведь не хотела ехать сюда, ныла: „Мама, мне так надоела дача, хорошо бы опять в Крым… А она отвечала: „Нет, Валя, денег мало, никуда мы не поедем, а тут свой огород, картошечка, клубничка… Нам некому помочь, папа умер, старенький дедушка, который не сегодня-завтра тоже помрет…“ — «Нет, он совсем не старенький, ты сама говорила, что палочку дед завел только из пижонских соображений! — Все плохо, Валя, все едут из этой страны… Вон, слышала, Дина Краснер уехала в Америку… Ей-то хорошо, у нее там родственники, а мы с ней двадцать лет дружили, да не повезло, надо было нам родиться с какой-нибудь другой национальностью…“
Темный сад стоял неподвижно, лишь временами судорожным быстрым шепотом заходилась листва, когда вдруг налетал ветер. Уже летний, без недавних ледяных, прилетевших откуда-то из Арктики струек…
«Как будто я влюбилась… Нет, так не бывает, с первого раза никто не влюбляется. Просто он мне сразу понравился. Он славный, милый… Ваня и Валя. Он такой хороший и добрый, что у него, кажется, вовсе нет недостатков. Ну да, у него нет недостатков!»
Белая кружевная занавеска трепетала у лица, щекотала висок, и Валя с раздражением отвела ее в сторону. Она вспомнила всех тех, кого любила когда-то, — мальчика из детского сада, чье имя уже забыла и помнила только, что волосы у него были рыжие, потом другого, постарше, из параллельного класса, который в позапрошлом году переехал в другую школу, — они с ним целовались два, нет, даже три раза, и еще одноклассника, который ей нравился аж до Нового года — нравился, нравился, а потом разонравился непонятно почему, и уже было безразлично, идет ли он мимо по школьному коридору, смотрит ли вслед, пригласит или нет на дискотеке…
Потом она вспомнила про Лиду, про то, что подруге нравился Илья. Думать об этом тоже было приятно, потому что происходящее находилось в какой-то удивительной гармонии — Валя с Ваней, Лида с Ильей. Редко когда бывает все так удачно! Было бы неприятно, если бы Лиде тоже нравился Ваня, или наоборот…
Ставни стукнули друг о друга, и сразу в соседней комнате кто-то заворочался, босые пятки застучали по деревянному полу.
— Валя, ты не спишь? — трагическим шепотом спросила Клавдия Петровна, заглядывая к дочери в комнату.
— Не сплю, — сердито ответила Валя. — Не спится чего-то.
— А что ты у окна стоишь? Тебя продует!
— Ничего меня не продует, я просто свежим воздухом дышу.
— Воздухом? У тебя голова, что ли, болит?
— Нет, нет, нет…
С матерью спорить было бесполезно, поэтому Валя немедленно закрыла окно и легла в постель. Дверь закрылась, и босые пятки прошлепали в обратном направлении. Впечатление от дивного ночного сада, от воспоминаний о сегодняшнем дне было смазано…
Разбудили ее утром голоса на веранде. Голосов было два — ее мама говорила с мамой Лиды, Анной Михайловной. Они тоже были подругами — поскольку дачи находились рядом, и между ними даже существовала калитка, которая закрывалась на символическую щеколду.
«Господи, чем это они там гремят… — недовольно подумала Валя, натягивая одеяло на голову, но голоса все равно лезли в уши сквозь плотную шерстяную ткань. — Безобразие!»
— Раз сахара нет, Анечка, вари на ксилите.
— Клава, это же химия!
Никакая не химия, наоборот очень диетично и полезно для организма! Кстати, предотвращает развитие диабета…
— Ладно, я подумаю. До тех пор, когда ягоды пойдут, еще куча времени!
Женщины продолжали греметь чем-то, обсуждая, каким способом варить варенье, и это показалось Вале невыносимо скучно.
— Анечка, может быть, кофе? У нас есть кофе, удалось достать несколько банок. Настоящий бразильский.
Анну Михайловну это очень возбудило, и она с вожделением и завистью произнесла:
— Хочу! Очень хочу, Клавочка! Что, прямо бразильский?
— «Касике».
— «Касике», какая прелесть!
— Шесть рублей банка. То есть сто граммов — шесть рублей.
— Они совсем озверели! — с негодованием произнесла Анна Михайловна. Кто «они», Вале было непонятно. Вернее, понятно — правительство, чиновники и прочие люди, которые закупали товары для страны, но почему нельзя было назвать конкретные фамилии?
По дому разнесся запах крепкого кофе — очень приятный, бодрящий… Валя любила этот запах, а сам напиток — нет. Кофе казался ей горьким. Запах и вкус — обманчивые обещания…
Валя перевернулась на другой бок и попыталась снова уснуть, но разговор за стенкой продолжал навязчиво лезть в уши.
— Вот интересно, а сколько там получают врачи? Я потому спрашиваю, Клава, что на те сто сорок рублей, которые мне платят, прожить совершенно невозможно. Сейчас вот дали отпускные — и крутись до конца лета, как хочешь. Если бы не дача…
Я тебе сейчас скажу, Анечка… Я недавно газету читала, и там прямым текстом было написано, что врач «Скорой помощи» в Америке получает двадцать пять тысяч долларов в год. А сосудистый хирург — сто двадцать пять. Тысяч долларов, разумеется. Тоже в год…
— Ну, значит, я, как терапевт, стоила бы там тысяч тридцать-сорок… Ладно, пусть даже тридцать, — с удовлетворением произнесла Анна Михайловна. — Это что же выходит — если в год тридцать тысяч, то в месяц…
— Тридцать на двенадцать — две с половиной тысячи долларов, — быстро подсказала Клавдия Петровна.
— А если пересчитать на рубли? — ошеломленно воскликнула ее подруга. — Сколько там курс? Один к четырем, один к шести?..
— Один к четырем — десять тысяч рублей, один к шести — пятнадцать.
— Пятнадцать тысяч… — Анна Михайловна поперхнулась кофе и закашлялась. — Ой, не могу… Пятнадцать тысяч! Нет, Клавочка, мы с тобой что-то напутали…
— Да ничего мы не напутали, я, слава богу, умею считать!
— Нет, точно напутали, потому что такого не может быть, чтобы врач получал в месяц пятнадцать тысяч рублей!
— Воля твоя, можешь мне не верить, но мы все правильно посчитали… — Голос матери приблизился к двери: — Валя, вставай там, сколько можно спать!
После завтрака Валя тщетно ждала, что вот-вот должно произойти что-то необыкновенное — появится Иван, и они опять, вчетвером, куда-нибудь поедут… Но утро было скучным, жарким, Лида отправилась в автолавку — а это надолго, — и, судя по всему, в ближайшее время никаких чудесных событий не должно было произойти.
