Читаем без скачивания Раненая страна - Стивен Дональдсон

Следуя указаниям Биренфорда, она свернула на центральную улицу и неторопливо поехала к городской площади. Ее глаза привычно отмечали ориентиры и названия магазинов.

В духоте и зное послеобеденного солнца белые дома казались томными и потными. Дела и заботы отстранились от горячих тротуаров, словно бетонные плиты у витрин потеряли свою доступность и превратились в опасные для жизни места. Мраморное здание муниципалитета с жалкими копиями греческих колонн и барельефами каменных лиц, вопивших под тяжестью крыши, нелепо раздулось от чувства долга и неоправданной важности.

На тротуарах изредка встречались люди – кто-то шел за покупками, кто-то возвращался с работы домой. Внимание Линден привлекла женщина с тремя маленькими детьми, которые стояли на ступенях муниципалитета. Балахон нищенки и платья детей были сшиты из колючей мешковины. Лицо женщины, еще хранившее следы былой красоты, казалось пугающе серым и пустым, словно в тисках бедности и униженного смирения она уже привыкла к страданиям и истощению своих детей. Все четверо держали в руках плакаты с грубо нарисованными символами.

Линден всмотрелась в буквы, обведенные красными треугольниками. Внутри каждого из них алым огнем пылало одно и то же слово: “ПОКАЙТЕСЬ”.

Не замечая прохожих, дети и женщина молча стояли на ступенях, будто епитимья, которую они приняли на себя, лишила их чувств и разума. При виде такой физической и моральной деградации Линден ощутила спазм безысходной тоски. Но она знала, что фанатизм неизлечим.

Через три минуты машина выехала за пределы города.

Дорога петляла мимо вспаханных полей и лесистых холмов. Здесь, вдали от знойных улиц, воздух уже не казался таким удушливым и влажным. Странная для весны жара наполняла его мерцающим маревом, которое дрожало над рядами молодых побегов и цеплялось за ветви с набухшими почками. Природа сияла и лучилась в ожидании вечера. Настроение у Линден улучшилось, и она, очарованная красотой ландшафта, снизила скорость, чтобы насладиться всем, чего ей так долго не хватало в пыльных городах.

Через пару миль справа от нее появилось широкое поле, поросшее молочаем и дикой горчицей. В четверти мили от дороги виднелся рядок деревьев, за которым проглядывал белый дом. Рядом с шоссе располагалось несколько коттеджей, но ее взгляд тянулся к дому за деревьями, словно тот был единственным жильем во всей округе.

Поле пересекала грунтовая дорога. В самом начале от нее отходили ответвления к коттеджам, но потом она вела только к белому особняку. Подъехав к съезду с шоссе, Линден заметила накренившийся фанерный знак. Несмотря на поблекшую краску и несколько старых борозд, похожих на следы пуль, надпись оставалась еще вполне разборчивой: Небесная ферма.

Собравшись с духом, Линден свернула на грунтовую дорогу.

Внезапно боковым зрением она уловила какое-то движение – вернее, размытое пятно цвета охры. Рядом с фанерным знаком стоял человек, одетый в широкую мантию.

Он как будто возник из воздуха. Линден могла поклясться, что мгновение назад она видела здесь только столб и фанерный указатель.

Застигнутая врасплох, она инстинктивно свернула в сторону, словно пыталась уклониться от опасности, которая осталась за спиной. Сбросив скорость и нажав на тормоза, доктор Эвери перевела взгляд на зеркало заднего обзора.

У столба стоял высокий худой старик в коричневато-желтой мантии. Он был грязным и босым. Длинная седая борода и редкие волосы, торчащие на голове, придавали ему сходство с безумцем.

Сделав шаг к машине, старик конвульсивно схватился за грудь и со стоном упал на землю.

Линден несколько раз нажала на клаксон в надежде, что ее услышат в ближайшем коттедже. Она спешила как могла, но все ее движения казались непозволительно медленными и неловкими. Отключив зажигание, она схватила медицинскую сумку, выскочила из машины и побежала к старику. Мрачное предчувствие сулило неудачу и встречу со смертью, однако опыт врача уже брал верх над ее страхами и сомнением в собственных силах. Через миг она склонилась над распростертым телом.

Он выглядел странно для этих мест и конца двадцатого века. Мантия оказалась его единственной одеждой. Судя по виду, он носил ее, не снимая, несколько лет. Заостренные черты лица свидетельствовали о воздержании и аскетизме. Клонившееся к горизонту солнце раскрашивало его иссохшую кожу безжизненным золотистым цветом.

И он не дышал.

Многолетний опыт заставил ее перейти к действиям. Она опустилась на колени и пощупала пульс мужчины. Лицо Линден было спокойным и сосредоточенным, но ее душа вопила от ужаса. Она увидела в старике своего отца. Если бы тот дожил до старости и безумия, то походил бы на эту развалину как две капли воды.

Пульс не прощупывался.

Мужчина вызывал у нее отвращение, и она знала почему. Отец Линден покончил жизнь самоубийством. Люди, которые убивали себя, заслуживали смерти. Но вид старика вернул ей воспоминание о крике восьмилетней девочки – крике, который никогда не умолкал и эхом отдавался в ее памяти.

Мужчина умирал. Его мышцы стали вялыми, расслабляясь после приступа боли. Времени осталось в обрез, и доктор Звери ринулась в бой за его угасавшую жизнь.

Она открыла защелку сумки, вытащила терапевтический фонарик и, преодолев страх, осмотрела зрачки. Они реагировали на свет и выглядели одинаковыми.

Значит, она еще могла его спасти.

Быстро перевернув старика на спину, Линден приподняла его подбородок, разжала стиснутые челюсти и прочистила горло. Ее ладони легли на грудную клетку мужчины, и она приступила к сердечно-легочному оживлению.

Ритм искусственного дыхания так прочно укоренился в ее сознании, что она следовала ему автоматически: пятнадцать сильных нажатий на грудную клетку; затем, закрывая ноздри пострадавшего, два глубоких выдоха в рот. От гнилых зубов старика исходило омерзительное зловоние. Линден казалось, что у него разлагались не только десны, но и небо. На какой-то миг она дрогнула. Ее отвращение превратилось в острую тошноту, словно она прижалась губами к гнойному нарыву. Но доктор Эвери была упряма; она продолжала свою работу.

Пятнадцать нажатий. Два выдоха.

Пятнадцать и два. Пятнадцать и два.

Линден твердо выдерживала ритм. Однако сквозь тошноту и отвращение уже поднимался страх. Страх перед кислородным голоданием. Страх неудачи.

Как правило, для, сердечно-легочного оживления требовалось несколько человек. Каждый из них мог вести процедуру лишь несколько минут. Она понимала, что если сердце старика не забьется в ближайшее время…

– Дыши, черт бы тебя побрал, – шептала она, мысленно отсчитывая ритм.