Читаем без скачивания Раненая страна - Стивен Дональдсон

Крик, похожий на звон разбитого стекла, заставил ее остановиться. Он проник сквозь гул мотора, и отголоски этого жуткого вопля завибрировали в лабиринтах ее ума. Так могла кричать только безумная женщина, которую ввергли в агонию боли. И крик доносился из дома Кавинанта.

Линден вышла из машины и замерла на месте, напряженно вслушиваясь в тишину. Вопль больше не повторялся. В нескольких окнах горел свет, но тени в них оставались неподвижными. Она не слышала ни ударов, ни звуков насилия. В вечерней мгле раздавался лишь тихий свист ее взволнованного дыхания. Она хотела побежать к дому, но ею овладела нерешительность.

Что же делать? Заставить Кавинанта открыть дверь? Потребовать от него ответа? Или просто уехать? Она уже столкнулась с его враждебностью. Да и какое право она имела вламываться в чужой дом…

Но о каких правах могла идти речь, если он терзал и мучил там какую-то женщину? Хотя откуда ей об этом знать? Доктор Биренфорд говорил о медицинской проблеме, а не садизме. Доктор Биренфорд…

Шепотом выругавшись, она запрыгнула в машину, вдавила в пол педаль газа и помчалась вперед под хруст гравия и комьев глины. Через две минуты Линден свернула на шоссе, еще через десять – добралась до городских окраин и, сбавив скорость, начала вглядываться в каждый дорожный указатель.

Когда она подъехала к дому главного администратора, сумерки превратились в ночь. На фоне темного неба фасад приземистого здания казался мрачным и насупившимся, словно это место хранило какую-то страшную тайну. Но Линден не колебалась. Взбежав по ступеням, она постучала в дверь.

Дверь вела на застекленную веранду, которая напоминала нейтральную зону между домом и внешним миром. Как только Линден постучала, на крыльце и веранде включился свет. Биренфорд открыл внутреннюю дверь, аккуратно закрыл ее за собой и только потом впустил свою гостью.

Доктор приветливо улыбался, но его глаза избегали взгляда Линден, словно он чего-то боялся. В уголках набухших век пульсировали синие жилки.

– Доктор Биренфорд… – мрачно начала она.

– О, прошу вас, – ответил он, сложив ладони в молитвенном жесте. – Называйте меня Джулиусом.

– Доктор Биренфорд! – Линден больше не хотела поддерживать дружеские отношения с этим человеком. – Кто она? Его глаза снова ускользнули от ее взгляда.

– Она?

– Та женщина, которая кричала. Биренфорд не смел взглянуть ей в лицо.

– Значит, Кавинант вам ничего не рассказал, – прошептал он усталым голосом.

– Ничего.

Немного подумав, доктор кивнул на пару кресел, которые стояли в конце веранды:

– Присаживайтесь. Я не зову вас в дом, потому что там слишком душно и жарко. Мне кажется, здесь нам будет удобнее, – Он задумчиво посмотрел в окно. – Эта жара не может длиться вечно.

– Доктор! – воскликнула Линден. – Я слышала крик. Неужели он мучает эту женщину?

– О нет! Что вы! – Внезапно Биренфорд рассердился:

– Не смейте думать о нем так плохо! Кавинант делает для нее все, что может. Какой бы ни была причина ее мук, он не имеет к ней никакого отношения.

Линден выдержала его взгляд и, оценив искренность Биренфорда, окончательно убедилась в том, что он считал Кавинанта своим другом. Кивнув, она спокойно произнесла:

– Рассказывайте, доктор.

Постепенно улыбка снова вернулась на его лицо, и в голосе появились нотки иронии:

– Может быть, вы все же присядете?

Покорно вздохнув, она прошла по веранде и села в одно из кресел. Он тут же выключил свет, и темнота набросилась на них, прыгнув сквозь стекла.

– Так я буду чувствовать себя свободнее, – проворчал Биренфорд.

Прежде чем ее глаза успели привыкнуть к мраку, рядом скрипнуло плетеное кресло. Доктор сел. Какое-то время Линден слышала только его тихое сопение и нежное стрекотание сверчков. Затем он внезапно заговорил:

– Мне не хотелось бы рассказывать вам о некоторых вещах. Кроме того, о многом я вообще не имею права упоминать.., и, наверное, не буду. Но вы ввязались в это дело по моей просьбе, и теперь я должен дать вам несколько ответов.

Он говорил тихо и мягко, как голос ночи; и Линден слушала его, находясь в каком-то странном подвешенном состоянии. Сконцентрировав внимание на словах, словно анализируя симптомы болезни, она представила себе облик Кавинанта – изможденного эмоционального человека, который сказал ей с таким изумлением и болью: “Но почему вы? Вы, а не я?"

– Одиннадцать лет назад Томас Кавинант написал роман, ставший вскоре бестселлером. Примерно в то же время Джоан, его супруга, родила прекрасного малыша, которого они назвали Роджером. Теперь Кавинант ненавидит свой первый роман и считает его пустышкой, но жену и сына любит по-прежнему – вернее, думает, что любит. Лично я сомневаюсь, что это так. Он очень верный человек, и порою его любовь кажется мне лишь преданностью старым и добрым дням их совместной жизни.

Одиннадцать лет назад инфекция лишила его двух пальцев на правой руке. Выявив проказу, врачи направили Кавинанта в луизианский лепрозорий. Джоан подала на развод, объясняя это желанием оградить ребенка от больного. Кавинант счел ее решение благоразумным – вполне естественной заботой матери о ребенке. Но мне кажется, он просто оправдывал свою бывшую жену. На самом деле она ужасно перепугалась. Я представляю, какой страх внушала ей проказа и то, что болезнь Хансена могла сделать с Томасом, а возможно, с ней и Роджером. Одним словом, Джоан сбежала с поля боя.

Судя по тону Биренфорда, он неодобрительно пожал плечами.

– Все это только мои предположения. Однако факт остается фактом: Джоан развелась с ним, и он не оспаривал ее решение. Через несколько месяцев его болезнь приостановили. Он вернулся на ферму. Один. То было трудное время для Кавинанта. Все соседи съехали из коттеджей. Некоторые люди в нашем славном городе пытались силой заставить его убраться подальше. Он дважды попадал в госпиталь, причем второй раз полумертвым…

Линден показалось, что доктор содрогнулся при этом воспоминании.

– Потом его болезнь активизировалась, и мы снова отправили Томаса в лепрозорий. Вернувшись домой, он сильно изменился. Ему удалось восстановить свой здравый рассудок. За десять лет мы не наблюдали у него ни одного срыва. Да, Кавинант немного мрачен. Но он уверен в себе, уступчив и, на мой взгляд, обладает огромным состраданием. Каждый год Томас оплачивает лечение нескольких наших бедных пациентов.

Старик вздохнул.

– Как странно получается. Те самые люди, которые пытались обратить меня в свою веру, считают, что он тоже нуждается в спасении. Кавинант прокаженный. Он не ходит в церковь, но зарабатывает своими романами неплохие деньги. Некоторые наши евангелисты уверены, что это оскорбление для Всемогущего.