Я вышел к месту сбора на рассвете. У ребят случилась истерика. Странные. Наверное, они никогда не видели живого Робинзона Крузо. В низинах еще стоял туман. В лучах восходящего солнца на траве сияла роса. По этой росе и туману к ним навстречу шел я. Босиком. В дедовых одеждах. Хотя возможно, они были вполне нормальными. Может быть, просто увидели нимб над моей головой?..
Новое задание
Счастье. Некоторые пытаются дать ему определение. Я не пытался. Я был счастлив. Я снова был человеком. Я спал на простынях. В кровати. Если вы когда-нибудь спали рядом с любимой девушкой, вы знаете, какое это наслаждение. Но тогда вы не знаете, что настоящее наслаждение спать одному. Я купался в целом море блаженства – я спал один. Мне снилась моя самая замечательная на свете девушка.
Блаженство. Настоящее блаженство! Я сладко потянулся, нежно прикоснулся рукой к ее плечу. Говорят, что французы на рассвете… Тьфу ты! Под рукой оказалась всего лишь подушка. Сон закончился.
Простыни были в крови – сбились повязки с пораненных ног. Да еще разошелся шов на спине, след недавнего пулевого ранения. Но разбудило меня не это. Экзамен. Я не знал, сдал ли его. Выполнение задачи в установленные сроки ровным счетом ничего не значило. Точнее, значило не все. Оставалось еще что-то. Критерии, по которым нас оценивали, были нам неизвестны. Все решала выпускная комиссия.
Холодный душ привел меня в порядок. Точнее, в порядок он привел только мои мысли. С телом еще надо было немного повозиться. Хотя бы обработать царапины. Обращаться за помощью к начмеду не хотелось. Тем более из-за таких пустяков. Да и времени уже не оставалось. Через полчаса нас собирали в штабе.
Штабом служил небольшой одноэтажный барак. Нас разместили в зале совещаний. Начальник учебного центра поздравил всех с успешным возвращением. (Двоих ребят я не досчитался. Как выяснилось позднее, одного подстрелили пограничники при пересечении границы, второго задержала милиция уже при возвращении. Им экзамен пришлось пересдавать заново, уже после госпиталя.) И пожелал всем на будущее доброй охоты на новом пути. На этом торжественная часть закончилась. Начиналось главное. Говорят, что наше будущее записано в книге судеб. В соседней комнате находились люди, которые эту книгу писали.
Нам не ставили оценок за экзамен. Точнее, оценок было всего две: годен к работе или нет. Затем комиссия решала, где целесообразно использовать офицера дальше. Многие возвращались к себе в отдельный батальон специального назначения. О судьбе других мы могли только догадываться. Аттестационная комиссия работала как часы. Пару минут обсуждала очередного выпускника, вызывала его и объявляла результат. Тогда мы еще не знали, что решение принималось заранее и не в один день. И не всегда по результатам экзамена.
Подошла моя очередь. Я стоял перед дверью и ждал вызова. Ровно минуту. Потом еще одну. И еще. Двенадцать минут. Такое начало не предвещало ничего хорошего. Возможно, ребята там просто уснули. За это их никто не упрекнет. Я бы и сам поспал, если бы знал, что у меня есть в запасе четверть часа. Или может быть, их просто выкрали инопланетяне. Или все ушли на обед. Через форточку.
Дверь открылась. Меня пригласили в комнату. За столами, расположенными буквой «П», сидело восемь человек. Двоих из них я знал, остальных видел впервые. Не трудно было догадаться, что это были «купцы», работодатели. Меня поздравили с успешной сдачей экзамена. К дальнейшей боевой работе я был признан негодным. По состоянию здоровья. И направлен в госпиталь на заслуженный отдых. Подлечить свои царапины. О дальнейших планах на мой счет не было сказано ни слова. Что-то они не договаривали. Это было видно невооруженным взглядом. Чтобы принять такое решение, так много времени не нужно. Но мне сказали: «Свободен!» Это было шоком. Я повернулся через левое плечо и направился к выходу. Спиной я ждал фразы: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться». Но Мюллер забыл свои слова. И подсказать было некому. Я вышел из кабинета.
В своей работе Главное Разведывательное Управление всегда отличалось мягкостью и интеллигентностью. Сотрудников никогда не принуждали к работе. Больше ценились добровольцы. Результативность у них была выше, они были охотниками – делали работу по своей охоте. Иногда добровольцев не хватало. Тогда сотрудников мягко подводили к мысли, что эта работа создана именно для них. И лучше на нее согласиться. Добровольно. Ибо второй отличительной чертой Управления была привычка ломать позвоночники несогласным. В переносном смысле, разумеется.
Когда европейцы впервые познакомились с религией даосских монахов, один из древнекитайских иероглифов перевели не совсем точно. Основополагающий принцип стратегии европейцы назвали канализацией. Но это не изменило сути. Направить усилия противника в нужном тебе русле. В этом высший профессионализм и талант полководца (на самом деле заповедь дзен-буддизма звучала несколько иначе: «Перехватив меч противника, обратить клинок против него самого»). В Управлении по отношению к нам использовался тот же принцип. Нас мягко направляли. Мне дали время поволноваться. Подумать о смысле жизни. Это было неспроста! Я чувствовал, что меня к чему-то подталкивают. Госпиталь. Это всегда было рабочим моментом. Взрослые детки играют в войну. Танки, самолеты, автоматы. Железные игрушки. Царапины, ссадины, йод, бинты. Операции, реанимация. Госпиталь. Он всегда присутствовал в наших играх. Где-то на втором плане. На этот раз все было по-другому.
К середине восьмидесятых годов ГРУ начало ощущать сильнейший дефицит разведывательной информации по Афганистану. В Москве в это время происходила смена политического руководства. Ежегодно. А это всегда вело к цепочке кадровых перемещений в различных министерствах и ведомствах. Снимали министра, отправляя его на заслуженный покой или повышение. Следом убирали команду старого министра. Приходил новый, со своей командой. Через год все повторялось. Не обошлось и без чистки в Министерстве обороны. Руководство страны, демонстрируя всему свету свое миролюбие, уничтожало свои Вооруженные Силы. Рыба портилась с головы, но чистили ее, как всегда, с хвоста. Самое страшное происходило на низовом уровне. Офицеров отправляли в отставку по возрасту (хотя в разведке понятия возраста не существует) или по организационно-штатным мероприятиям (если возраста было маловато). В разведке вместе с офицерами уходила в небытие и агентурная сеть, контактировавшая с ними. Сказывался человеческий фактор – многие агенты не хотели работать с новыми людьми. Тем более что новое не всегда означает лучшее. А заставить их часто не представлялось возможным. Срочно требовались новые способы сбора информации, новая агентурная сеть. К сожалению, создать ее в сжатые сроки практически невозможно. Для этого требуются годы. Чтобы уничтожить агентуру, времени порой нужно гораздо меньше.
