— Я не видела ни одного фильма с твоим участием, — соврала я.
— Это потому, что Эла не смотрит телевизор, — пояснила мама, сияя белыми зубами.
Хотела возразить, но не стала. Черт с ним! Это просто ужин.
— Дочка, — услышала я папин голос. Его выражение лица заставило меня напрячься. Он запил еду, затем сказал: — Это же отличный шанс. Ты можешь сделать это в субботу!
— А что будет… в субботу? Я не совсем поняла.
— В субботу у Антона премьера нового фильма с его участием. Ты можешь сходить туда, — ответила мама.
Я перевела взгляд на Антона.
— Я не знаю…
— Хороший шанс узнать друг друга, — сказал папа.
Вот теперь я начала понимать, что тут происходит.
— И вправду, Эла, я был бы очень рад, если ты смогла бы сопроводить меня.
О! Заговорил! Я уж было решила, что он вместе с ужином язык съел.
Не горела я желанием идти на публичное мероприятие. Актеров всегда преследуют журналисты с камерами. Я терпеть не могу, кода меня щелкают со всех сторон. Поэтому редко показываюсь на больших мероприятиях.
Однако, к своему стыду, я согласилась. Пошла с ним. Фильм мне не понравился. На любителя. Но я достойно выдержала и фильм, и общество Антона в ресторане после премьеры. Он был сама галантность, джентльмен из собственной киношки. И все-таки при первой же возможности я сбежала домой.
— Ну как? Понравился?
Я устало плюхнулась в кресло и размякла на гладкой, прохладной коже.
— Кто?
— Фильм.
— А, фильм… да так — ничего.
— А Антон?
Я открыла глаза и уставилась на папу. Люблю видеть его в домашней одежде, лежа на диване с газетой в руках. Тогда он становился обычным папой. Мама что-то вязала будущему внуку, покачиваясь в кресле-качалке. Моя старшая сестра Чилек уже на восьмом месяце. Мамины глаза были сосредоточены на работе, а уши — на нас.
— Антон… он… симпатичный.
«Но не в моем вкусе», — хотелось добавить.
— Он будет отличной парой для тебя, джаным.
Вот тут я выпрямилась.
— Что хочешь этим сказать?
Тут вступила мама:
— Папа хочет провести «нишан», дочка. С Антоном Сабановыми. Его семья — очень приличные люди.
— Стоп. А у меня никто не хочет спросить?
— Мы с мамой обсудили эту тему. Антон из всех известных мне русских мужчин — наиболее подходящая кандидатура для тебя. И ты сама сказала, что находишь его симпатичным. Ты не хочешь мужа-турка. Я учел твое желание.
Значит, мама сдержала слово и поговорила с ним о моем нежелании иметь в мужьях турецкого мужчину. Похвально, мамочка. Но легче от этого не стало.
— Мне только шестнадцать лет!
— Ну и что. Помолвка — не значит замужество, — объяснил папа вкрадчиво. Его седые волосы оттопырились, когда он сел. Я понимала, что мои губы надуты как шарик, но ничего не могла изменить. Как представлю, что Антон будет меня лапать… Папа тем временем продолжал: — У вас есть время. За год или два вы узнаете друг друга поближе. Потом сама будешь требовать свадьбы. Помнишь, как Эбру плакала сначала? А сейчас как она любит своего мужа?
Мне бы его уверенность. Я — не Эбру.
— А его родители живут в Санкт-Петербурге, — весело добавила мама. — Антон обязательно тебя с ними познакомит.
— О!
— Да-да. Может быть, после окончания университета ты сможешь жить в Питере. — Мама захохотала. — А мы будем приезжать в гости и устраивать семейные барбекю. Поэтому подумай — может, стоит купить тебе квартиру?
Я ничегошеньки им не ответила. Больше ни слова. Или мы поругаемся. Нужно было перевести дух, собрать все мысли в одну грязную кучу и сжечь. Потому что перспектива, предлагаемая моими «любящими» родителями, ну никак не устраивала.
Я молча ушла к себе в комнату.
Лежа лицом в подушку, я думала. Помолвка однозначно состоится. Хватит мне двух примеров с Чилек и Эбру — моих старших сестер. Дальше у меня в запасе будет год или два. И в рассвете лет я буду женой актёра, к которому ни грамма чувств? Так что ли?
И кем я буду?
Элой Сабановой?
***
Дания, г. Орхус
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
2019 год
Сегодня день оказался очень жаркий. Я взмокла, пока убиралась в номерах. Черное платье, сшитое из рубашечной ткани, казалось очень неуютным, и я расстегнула первые две пуговицы.
Наступил долгожданный перерыв, и я пошла попить воды из кулера. Отель в это время почти пуст. Постояльцы либо рассматривают достопримечательности города, либо поедают ленч в ресторане.
Холодная вода привела меня в чувства, но идя по коридору, я все еще обмахивала лицо блокнотом. Внезапно я притормозила, сделала два шага назад и заглянула в фойе. Нет, я не ошиблась. На диване, обшитом фиолетовой кожей, сидела Эна Ларсон — та самая приятной наружности актриса. Спортивные лосины обтягивали ее стройные ноги, а грудь подтягивал короткий топ из той же ткани. Я бы пошла дальше своей дорогой, но Эна выглядела подавленной, измученной, а в ее руке между пальцами была зажата тонкая сигарета. Она выглядела такой расстроенной, что я больше не стала колебаться и подошла.
— Я что-нибудь могу для вас сделать?
Эна подняла голову и, судя по нежной улыбке, узнала меня.
— Нет.
— А может… — Я покосилась на бар. — Сделать вам коктейль? Я умею. Помню, в универе мы с друзьями постоянно экспериментировали, смешивая сладкие ликеры и алкоголь. Позже, я получила патент на один из них. Могу продемонстрировать.
— Сделай, — сказала Эна, внимательно изучая мое лицо.
Через некоторое время до меня дошло, что рассказывая все это, забылась. Патент! Горничная! Вот дура!
Эна потушила сигарету и пересела к бару.
— Ты не похожа на обычную девушку, — заметила она, и я затаила дыхание. — Даже платье горничной не делает тебя простушкой.
Я постаралась сделать вид, что это мне льстит.
— Да уж, конечно! — усмехнулась я, протягивая коктейль. — Но… приятно слышать это от актрисы.
— Думаешь, все известные люди горды и не видят тех, кто ниже? — Эна сделала глоток. По лицу стало понятно, что вкус ей нравится. — Это ошибочное мнение. Я была в таких низах, ты даже представить не можешь. Так что я знаю не просто, что такое быть бедным, а что такое быть нищим.
«А я не знаю», — думала я. Я всегда была богатой. И сейчас богата. Но никто не знает про мой счет в швейцарском банке.
— А ты ничего, хорошенькая. — Эна провела рукой по моим длинным волосам с янтарным оттенком. Я завязала их в хвост, но прядь висела у меня через плечо.
— Вы тоже красивая.
— Если тебя причесать и приодеть, ты будешь похожа на звезду кино, — продолжала Эна, словно не услышала моих слов. А потом выдала: — Замени меня.
— Что?
— Сходи с Аланом на одно благотворительное мероприятие. Пожалуйста.
— Что? Я? Но…
— Я знаю, ты удивлена, но ты не волнуйся, Алан не откажется. Я поговорю с ним.
— Там будет пресса? Но, а… как же Вы?
— Мне нужно срочно уехать. Сегодня. Я не смогу пойти с ним. — Пауза. — Я беременна.
Я хотела обрадоваться, но следующие слова вогнали меня в ступор.
— Я должна сделать аборт, понимаешь?
Я понимала.
— А Алан не сможет пойти один?
— Он должен появиться в паре. Такие правила. Не важно, кто она. Я все равно не невеста ему. Мы спим вместе, потому что снимались в одном фильме. Но… заводить детей я не мечтала. Пожалуйста, Элизабет.
Моих возражений Эна не принимала. Она уцепилась за свою идею, которую уже не отнять. Мероприятие завтра и я очень боялась. Пресса, камеры, газетчики — мои враги. Зачем я согласилась?
ЭЛА: И что теперь делать?
ДЕН: Идти.
ЭЛА: А потом?
ДЕН: Чемоданы в зубы и сматываться из Дании.
ЭЛА: Есть идеи — куда?
ДЕН: Пока нет. Завтра дам ответ.
Всю ночь я проворочалась, не могла уснуть. Черт меня дернул заговорить с этой Эной. Я в Дании только две недели и так прикипела к городу, что не хотела уезжать. Орхус — первый город, после Энгельса, где я чувствовала себя почти свободной.
