манипулировать святыми именами, чтобы достичь желаемых результатов, в том числе именами Бога и ангелов, наряду с именами сатаны и злых духов. Баал-шем, как культурная универсалия, выполнял в целом ту же роль или функцию, что шаман или знахарь в традиционных обществах по всему миру, – выступал посредником между мирским и священным, между живыми и мертвыми. Баалей-шем были синкретическими целителями: в качестве руководства полагались на каббалу (писания еврейских мистических традиций), готовили как магико-религиозные, так и ботанические средства, включая амулеты, и пользовались традиционными знаниями о растениях и фармакопеей той эпохи, чтобы исцелять человека и соблюдать иудейскую заповедь «тиккун олам», «восстановить мир».[15]
Благодаря эклектичному подходу к целительству баалей-шем были широко востребованы как среди бедных местечковых жителей, так и среди элиты, будь то нееврей или еврей. Они были чрезвычайно разносторонними целителями: обещали восстановить жизненные силы и плодовидость, вылечить расстройства – особенно половые, и защитить от болезней, несчастий или сглаза.[16] Баалей-шем также обладали экстрасенсорными способностями к предсказанию, гаданию, толкованию снов и экзорцизму.[17]
Поскольку ашкенази на протяжении веков разделяли со своими нееврейскими соседями ряд сверхъестественных верований и практик, особенно в отношении загробной жизни, к баалей-шем часто обращались за защитой от потенциальных сверхъестественных угроз. Многие евреи считали, что пустые земли, окружающие города или деревни, были во владении злых духов – таких как библейская Лилит, подстерегавшая новорожденных мальчиков, чтобы похитить. Диббуки, неподобающе похороненные люди (буквально «рассекающие духи»), могли нападать на ничего не подозревающих путников по дороге в город или из города. Большинство людей считало этих призраков опасными, поэтому была необходима защита от возможных нападений на любого, кто мог оказаться в такой беде.[18] Чтобы противостоять потенциальному нападению, баалей-шем создавали персональные амулеты, заклинания и лечебные травы. К этим странствующим целителям обращались со множеством болезней, и они служили магами, гипнотизерами, терапевтами, педиатрами, урологами, акушерами, психиатрами, гомеопатами, парапсихологами и семейными врачами.[19]
Как и соседи-неевреи (т. е. позже, чем их коллеги в Западной Европе), баалей-шем в конце концов изучили мистические учения врача и алхимика Парацельса и включили их в собственные методы лечения.[20] Подобно другим шаманским целителям, баалей-шем вмешивались в духовный мир, но с особым еврейским акцентом, уходящим корнями в каббалу с ее опорой на иудейские ритуалы и символическую магию.[21] Рецепт защиты часто включал рукописный персонализированный амулет, гарантированно выполняющий широкий спектр функций. Каждый такой талисман был уникальным и должен был включать в себя четыре обязательных элемента: имена Бога и ангелов, соответствующие библейские отрывки или фразы, свидетельствующие о целительной силе Бога, тщательное описание различных функций предмета и имя человека, которому он предназначался, вместе с именем его матери.[22]
Вдобавок к библейским источникам для создания защитных амулетов баалей-шем также обращались к специальным лекарственным книгам (обычно называемым «сегулот» – «лекарства» и «рефуот» – «снадобья»). Эти источники были неотъемлемой частью медицины ашкенази со времен Средневековья, и еврейские народные целители обращались к ним вплоть до Второй мировой войны.
Книги о лекарствах
Помимо знания религиозной истории, религиозных законов и местных устных традиций, баалей-шем в значительной степени полагались на доступную медицинскую литературу. Их основными источниками были лечебные книги «сегулот йе-рефуот», которые расходились как в рукописном, так и в печатном виде.[23] Книги по лекарственным препаратам выпускались в различных формах. Существовали путеводители по «практической каббале», которые знакомили еврейских читателей с элементами славянских суеверий, народной медицины и целительских практик.[24] Переводы работ западноевропейских врачей на иврит и идиш также служили пособиями по лечению.[25] В то время как авторство многих книг о лекарственных средствах приписывалось известным еврейским врачам или баалей-шем, были столь же распространены анонимные тома. Это позволяет думать, что некоторые из них были написаны женщинами. Так, например, не имеет атрибуции «Сефер ха-толадот», посвященный исключительно акушерству.[26]
В XVIII в. Жулкевская типография – единственная на то время еврейская типография в Польском Королевстве – в основном печатала книги по практической каббале.[27] Такие сборники рецептов лечебных снадобий, амулетов и заклинаний циркулировали в общинах ашкенази на протяжении нескольких поколений, но развитие книгоиздания значительно расширило их распространение и использование.[28] Лечебные книги Жулкева изобиловали популярными взглядами на славянскую народную медицину и народными верованиями, что сильно отличало их от многих других публикаций в этом жанре, – особенно тех, что осуществлялись в еврейских общинах Италии, Германии и Нидерландов.[29]
Большинство книг по практической каббале были карманного размера или чуть крупнее (в 1/12 или 1/8 долю листа) и, как правило, были объемом не более 150 страниц. Обычно они содержали перечни распространенных заболеваний и соответствующих им лечебных средств. От любого недуга в таком справочнике могли быть рекомендованы заклинания (например, чтение определенного псалма) в сочетании с травяными отварами. Чтобы помочь с лекарствами читателям-ашкенази, авторы перевели понятия и термины с латыни, немецкого, польского и т. д. в разговорный идиш.[30]
Баалей-шем писали собственные книги, чтобы продвигать свои услуги и привлечь как можно более широкую аудиторию. Одна из книг о лекарствах, «Толдот Адам» Йоэля баалей-шем (также известного как Йоэль Хейльперин), была столь коммерчески успешна, что ее автор хвастался, будто нет в Польше ни одного города, в котором не было бы экземпляра.[31]
Некоторые травы, упомянутые в ранних пособиях о лечении
Гилель баал-шем, известный каббалист XVIII в., странствовавший по многим регионам черты оседлости, в своем ивритском труде «Сефер ха-Хешек» опирался на терминологию польского и восточнославянского диалектов: plaster (гипс), kwarta (кварта), wanna (ванна), syrop (сироп), funt (фунт), belladonna (белладонна), walerjana (валериана), majewij barzcz (майский борщ), krapiwa (крапива), gorczyca (горчица), woronii koren (вороний корень), pijawki (пиявки).[32]
Йоэль баал-шем, живший в Замосце (современная Польша) в конце XVII – начале XVIII вв., в своих рецептах использовал славянские термины: tsybulia (лук), ognennaia kost (цветки бузины), ruta (рута), malwa (мальва), smetana (сметана), petrushka (петрушка) и «славянские» травы, а также медицинские термины (эликсиры, бальзамы, пластыри), распространенные в стандартном научном языке того времени.[33]
Наряду с практической каббалой другим важным жанром лечебных пособий, которым широко пользовались баалей-шем, были
