Такая ситуация сохранялась до прибытия Помпея на восток в 64 году. К этому времени Митридат был окончательно разбит, и амбициозный Помпей решил перестроить на свой лад политическую географию всего региона. С превращением Сирии в одну из провинций Рима он уничтожил ту малую часть, что осталась от государства Селевкидов. Решив внутренние проблемы еврейского царства, а также урегулировав отношения с арабским государством Набатеев, ему ничего другого не оставалось, как заняться делами Египта.
Авлет поспешил направить к нему посла, однако Помпей предпочел вернуться в Малую Азию, так как Митридат только что покончил с собой. В то время единственным и лучшим союзником Лагидов была осторожность. В Римской республике в любой момент мог найтись человек, способный возглавить процесс объединения.
Однако все попытки воплотить в жизнь это присоединение были расстроены противниками данного проекта. Птолемей добился своими щедрыми дарами поддержки триумвирата, в состав которого входили Цезарь, Помпей и Красс. В 59 году Птолемей был официально признан римским сенатом. Однако в сложной политической игре, разворачивавшейся в то время в Риме, это признание требовало определенной оплаты — и этой ценой был Кипр. В 58 году правителем на остров был назначен от имени Республики Катон Утический, прежде выступавший против этого проекта. Брат Авлета, лишенный римской властью своих владений, покончил с собой.
Бегство и возвращение АвлетаПри этом известии Александрию снова охватила смута. Авлет, уже ненавидимый из-за расточения богатств страны, обвинялся еще и в разорении острова, чья судьба с давних пор была связана с династией Лагидов. Не в состоянии противостоять и боясь повторить судьбу своего эфемерного предшественника, Авлет, оставив семью, покинул столицу, прихватив с собой ее сокровища, и уплыл на Родос. Приведенные в замешательство этим внезапным отплытием предводители александрийского вооруженного восстания решили отдать трон одновременно Клеопатре Трифане, которую Авлет отстранил от власти, и старшей дочери царя Беренике IV. Речь шла о срочных мерах, предпринятых, чтобы утвердить продолжение власти в стране, которую денежные потребности царя и незаконные поборы чиновников и сборщиков налогов привели к полной нищете и непрекращающимся смутам. Папирус из Гераклеополя, современник этих событий, рассказывает нам о жестокой реакции против одного из таких вымогателей: «На следующий день появилась еще более многочисленная толпа и настойчиво требовала помощи цариц (Клеопатры VI и Береники IV) и армии. Стратег встретил этих людей и вновь услышал о многочисленных преступлениях, совершенных перед лицом каждого из людей Гермаискоса. Жалующиеся утверждали, что они откажутся брать на себя какую-либо работу, если стратег не доложит царицам и министру финансов, что люди Гермаискоса исключены из нома».{14}
Клеопатра VI Трифана умерла вскоре после своего прихода к власти, оставив Беренику IV единственной царицей. Ее советники безуспешно искали ей мужа, достойного взять на себя управление страной. Среди различных намеченных претендентов один авантюрист, выдававший себя за Селевкида, чуть было не преуспел, но был разоблачен и убит вскоре после свадьбы. В конечном счете остановили свой выбор на некоем Архелае, сыне выдающегося полководца царя Понта Митридата, надеясь, что он наследовал военные способности своего отца, которые были так необходимы в сложившейся внутриполитической ситуации. Птолемей был очень грубо принят на Родосе: Катон, в это время готовившийся завоевать Кипр, посоветовал ему вернуться обратно. Наследник династии Лагидов уехал в Рим, где был очень хорошо принят Помпеем. Птолемей попытался с помощью взяток добиться военной поддержки сената для своего возвращения в Александрию, но политическая ситуация в Риме была такова, что сенат не мог прийти к согласию ни в одном вопросе. Двор Александрии, полагая, что власть царя сама собой затухала, послал в Италию сильное посольство, насчитывающее примерно сто человек, для того чтобы защищать свою точку зрения. Царь использовал свои богатства, чтобы устранить большинство послов, во главе делегации которых стоял философ Дион, прежде, чем они будут выслушаны сенатом. Это преступление не помогло ему: книги Сивилл, или, скорее, их тенденциозная интерпретация, открыли Птолемею, что даже боги противятся утверждению египетского царя при помощи римской армии.
Под давлением дурных предзнаменований осенью 57 года Авлет решил покинуть Италию. Он обосновался в знаменитом храме Артемиды в Эфесе. В это время в Риме Помпей без особого успеха силился победить своих противников и выпроводить Авлета в Александрию. Царю повезло с наместником новой римской провинции Сирии — Авлом Габинием, который согласился ему помогать, вытребовав для себя колоссальную комиссию в десять тысяч талантов. Отвергнув план войны против парфян, он объединил все резервные войска и вступил в Египет. Муж Береники, Архелай, повел себя мужественно при встрече с захватчиком, но погиб в сражении, закончившемся разгромом египетской армии. Птолемей, единственной целью которого было умертвить свою дочь Беренику, спешно вернулся в Александрию. Второе правление Птолемея XII началось, таким образом, с разграбления столицы, оставленной Габинием якобы для защиты царя и римских интересов. В городе хозяйничала солдатня галльского и германского происхождения. Казна была полностью разворована, а Авлет должен был еще возвратить огромные суммы, которые он занял у римских банкиров для раздачи многочисленных взяток. Не имея возможности выполнять свои обязательства, он решил поручить главному среди оставленных в городе военных — Рабирию Постуму — управление финансами Египта, наградив его титулом диойкета, позволяющим свободно грабить страну. Это вызвало возмущение среди местного населения, на что Авлет, без сомнения, коварно рассчитывал. Под давлением толпы Постум был смещен и вынужден бежать. Однако и в Риме его ждало привлечение к суду за многочисленные денежные растраты.
Несмотря на все перипетии, финансовые сложности государства не были решены. Царь вынужден был прибегнуть к резкому снижению ценности серебряных денег, которая оставалась практически неизменяемой со времен принятия финикийского эталона еще Птолемеем I. В серебряной монете (статер или тетрадрахм) содержание драгоценного металла упало с 90 до 33 %, что свидетельствовало о крахе денежной системы Лагидов, который предшествовал их политической агонии. Ко всем этим сложностям прибавились еще и волнения, связанные с плохо организованной преемственностью власти. Преждевременно состарившийся царь предчувствовал свою скорую смерть. У него осталось четверо детей — два сына и две старшие дочери, что не сулило в будущем династического мира. Дабы избежать опасности, он объединил всех своих отпрысков внутри единой коллегии «новых богов Филадельфов», демонстрируя тем самым путь к согласию, желанному и одновременно невозможному, что выдавало все бессилие власти в утверждении жизнеспособного, прочного наследования Лагидов.
Дети АвлетаМы мало знаем об обстоятельствах наследства Авлета, так же как и о борьбе за власть между старшей из дочерей — Клеопатрой VII и ее братом — Птолемеем XII, вернее — о борьбе двух александрийских групп, поддерживающих каждая своего претендента.{15} Дальнейшие события проясняются лишь с прибытием Юлия Цезаря в Александрию осенью 48 года. Последние месяцы правления Птолемея XII (между февралем и июлем 51 года) покрыты непроницаемым мраком. Либо к тому времени царь был уже мертв, но эту новость удалось скрыть на некоторое время, либо он был настолько болен, что уже не мог управлять государством: в любом случае Клеопатра воспользовалась этой неопределенной ситуацией, чтобы составить завещание в свою пользу.
На самом деле такой исход был полным противоречием последней воле Авлета, завещавшего престол царственной семейной паре — союзу старшей дочери и первого из своих сыновей. В принципе, выполнение условий завещания было возложено на римский сенат, то есть на Помпея, который считался опекуном династии Лагидов. Теперь же он находился перед уже свершившимся фактом, ибо Клеопатра после периода фиктивного соуправления со своим отцом вскоре оказалась единственной правительницей. Несмотря на то что ей было всего лишь около девятнадцати лет и на ее несгибаемую волю к власти, которую она продемонстрирует позднее еще не раз, вероятно, Клеопатра пользовалась весомой поддержкой среди друзей умиравшего царя. Несомненным остается одно: мы не можем рассматривать эту возможную поддержку за неимением каких-либо сведений, тогда как клан противников нам хорошо известен. Противники не сидели сложа руки и старательно добивались, чтобы предполагаемая воля покойного царя была соблюдена. В течение всего 50 года Клеопатра была вынуждена мириться с сосуществованием самого старшего из братьев — двенадцатилетнего ребенка, как одного из соправителей. Но вскоре царица и его отодвинула на второй план, оставив, таким образом, свободным поле деятельности для опекунов своего брата.{16}
