Читаем без скачивания За Веру, Царя и Отечество - Валерий Шамбаров

Настрой воевать был всеобщим. Депутатам парламента, пытавшимся занять более миролюбивую позицию, толпа била стекла, называла их «предателями» и «пруссаками». Англия и Россия предлагали созвать конференцию по урегулированию. Но куда там! Франция спешила! Потому что рассчитывала… застать Пруссию врасплох! Ну и напоролась. Ведь эта война требовалась и Пруссии как лучший способ завершить объединение Германии. Бисмарк не преминул опубликовать в «Таймс» французский проект аннексии Бельгии, и позиция Британии тоже стала однозначной. Австрийцам не позволили вмешаться русские. А прусская военная машина снова показала свою мощь, и Наполеон III был разгромлен. Впрочем, поражение еще не было катастрофическим — у Франции имелись еще армии, резервы. Но за Седаном и пленением императора грянула революция. Демократы, составившие правительство Национальной обороны, кричали о войне до победного конца, но правителями оказались никудышными. Они "выросли в оппозиции", выучились критиковать и клеймить, но сами не умели ничегошеньки. И пошел дальнейший развал вплоть до возникновения Коммуны.

А Бисмарк получил возможность торговаться, соглашаясь признать ту власть, которая больше даст. Причем демократы ценой дополнительных уступок вынуждены были даже купить право самим подавить Коммуну, считая позором, если их внутренние проблемы будут решать немцы. Падением Франции воспользовалась Италия и смогла наконец-то занять Рим. Воспользовалась и Россия. И 29 октября 1870 г. канцлер Горчаков издал циркулярную ноту о разрыве Парижского трактата. В ноте указывалось, что царь отнюдь не испрашивает у Европы разрешения на нарушение этого вынужденного соглашения. Он просто расторгает его в одностороннем порядке. "Его императорское величество не может больше считать себя связанным обязательствами Парижского трактата, поскольку он ограничивает его права суверенитета на Черном море". В Европе это вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Но реально выступать против России было некому, а Бисмарк с серьезным видом предложил созвать в Лондоне конференцию, где и спустил все на тормозах.

Франция утратила Эльзас и часть Лотарингии, должна была выплатить 5 млрд. франков контрибуции с поэтапным выводом немцев, по мере выплаты. Но главным результатом войны стало окончательное объединение Германии. Бисмарк провел переговоры о присоединении к Северо-Германскому союзу южных немецких государств. Пугал угрозой французского реванша, соблазнял совместным пользованием плодами побед. Да и в Германии на волне триумфа царило такое настроение, что при отказе кого-то из князей его смели бы свои же подданные. В январе 1871 г. в пышных декорациях оккупированного Версаля Вильгельм I был провозглашен германским императором и телеграфировал Александру II: "Пруссия никогда не забудет, что именно благодаря Вам война не приобрела большого масштаба". Но… сразу после победы начальник Генштаба Мольтке начал разрабатывать первый план войны против России…

2. "БАЛКАНСКИЙ ВОПРОС"

В 1872 г. в Берлине на встрече Александра II, Вильгельма и Франца-Иосифа был образован "Союз трех императоров". Хотя стал он чисто номинальным — монархи лишь обменялись нотами, обязавшись сохранять территориальный статус в Европе и совместно решать важнейшие вопросы. Но внутреннего единства между ними не было. Австро-Венгрия, утратив влияние в Италии и Германии, перенацелила свою политику на Балканы, где ее интересы неизбежно сталкивались с русскими. А перед Германией был выбор. Сближение с Россией (но в таком альянсе первая роль принадлежала бы Петербургу) или с более слабой Веной (в союзе с ней лидировал бы Берлин). Бисмарк выбрал второе. Завершив объединение Германии, он откровенно заявил премьеру Бейсту, что причин для разногласий между их государствами больше не существует. И Австро-Венгрия пошла навстречу, сообразив, что утраченного не вернешь, а союз с победителями — дело выгодное.

Но после отмены Парижских трактатов и свержения Наполеона III и у России не осталось причин враждовать с Францией. Мало того, на русских произвели неприятное впечатление как суровые условия капитуляции, так и варварское поведение германских войск, когда с ведома и при поощрении начальства сжигались французские деревни, производились расстрелы заложников, осуществлялись грабежи. Русская армия, что бы там ни говорили на Западе о ее «варварстве», никогда не позволяла себе подобного, это было просто несовместимо с психологией тогдашнего русского офицерства. Среди германского руководства пересказывали случай с баварским солдатом, который спросил своего офицера: "Как прикажете поступить с деревней: следует ли ее сжечь или умеренно опустошить?" Это вызывало благодушные улыбки. Русских представителей, тоже слышавших такие рассказы, они шокировали.

Начинали сказываться опасения столь резкого усиления Германии, ее быстро растущих амбиций. И вопреки Бисмарку, стремившемуся держать Францию в изоляции, Петербург начал налаживать с ней контакты. А она возрождалась после поражения очень быстро — в ХIX в. она играла роль страны-банкира, главного центра мировой финансовой жизни. Поэтому огромная контрибуция оказалась для Франции отнюдь не критической. Она расплатилась досрочно, и уже в 1873 г. немцы должны были вывести оккупационные части. И забеспокоились — как бы соседи, восстановив силу, не нацелились на реванш. У Бисмарка возникла идея "превентивной войны", пока Франция еще не окрепла, и в 1875 г. Германия стала явно искать ссоры — точно такими же способами, как перед прошлыми войнами. Выдвигались требования отобрать у французов Бельфор и остатки Лотарингии, ограничить армию, наложить еще одну контрибуцию — такую, чтобы уже не оправилась. Бисмарк обратился с угрожающими нотами не только к Франции, но и к Бельгии. И начал зондировать почву о позиции других держав на случай войны. Французы в панике обратились за помощью к России. И она помогла, видя, что Германия попросту начала зарываться. Было твердо заявлено, что в данном случае немцы заняли вызывающую позицию без всяких оснований и в случае конфликта Россия возложит всю ответственность на них и оставляет за собой свободу действий. Чуть позже вмешалась и Англия, не желая уступать миротворческую миссию одним русским. И мир в Европе был сохранен.

А тем временем опять обострилась ситуация на Востоке. Широко разрекламированный в Европе «демократический» режим танзимата, то есть местных самоуправлений, чрезвычайно усугубил положение христиан. Если паша, прежде правивший провинцией, все же поддерживал некое равновесие (хотя бы из собственной выгоды), то теперь власть фактически была отдана местным мусульманским общинам. А они беззастенчиво сваливали на христиан все повинности, вводили новые поборы, и о правосудии местных судов говорить не приходилось. Поэтому под угрозой постоянно находилась даже личная безопасность христиан, их семей и имущества — когда кого-то из них грабили, убивали, похищали жен, добиться правды было невозможно. В 1875 г. началось очередное восстание в Боснии и Герцеговине, пожелавших присоединиться к автономным Сербии и Черногории. И Россия поначалу проявила чрезвычайное терпение, пытаясь решить проблему совместными действиями международного сообщества. Но натолкнулась на противодействие Англии, где правительство возглавлял ярый русофоб Дизраэли. Он вообще вел весьма агрессивную политику. Перекупил у Египта контрольный пакет акций Суэцкого канала, хотя недавно помешал Франции сделать то же самое. Задумал покорить Трансвааль. А в турецких же делах нашел союзника в лице Австро-Венгрии. Которая, собственно, хотела сохранить на Балканах статус-кво, чтобы продолжить свою «мирную» политическую и экономическую экспансию.

Шли переговоры, споры о формулировках. Султан Абдул-Азис хотел отделаться пустыми обещаниями, но христиане этому уже не верили, восстание разрасталось, к нему присоединилась Болгария, выступила Сербия. И в самой Турции произошел переворот, фанатики убивали европейцев, даже французского и немецкого консулов. Свергли султана за то, что он вообще ведет переговоры. И под влиянием улемов новый султан Мурад V провозгласил "священную войну". Османские войска и башибузуки (вооруженные добровольцы, в основном эмигранты с Северного Кавказа) разбили Сербию, учинили кошмарную резню в Болгарии и Боснии, истребляя самыми зверскими способами всех, кто под руку попадется. И западное общественное мнение, весьма активно поддерживавшее турок, прикусило язык. А Россия сделала тонкий ход, предложив поручить посредничество именно Британии, от чего та не могла отвертеться, не потеряв лицо.

Но в Константинополе случился новый переворот, на трон сел Абдул-Гамид. И опять провозгласил широкие реформы, вплоть до парламентаризма и конституции на принципах Великой Французской революции. Всерьез этого никто уже не принимал. Но Дизраэли прикинулся, будто поверил, и потребовал, чтобы Турции дали время для проведения этих реформ. И в Константинополе собралась новая конференция, бесцельно заседавшая три месяца. А после ее закрытия Абдул-Гамид отказался от всех обещаний. Лишь тогда царь стал говорить, что при нежелании Европы защитить турецких христиан он готов действовать самостоятельно. Однако в Лондоне состоялась еще одна конференция, принявшая декларацию с требованием реформ для турецких христиан. Но Россия огласила и отдельную резолюцию, что, "если произойдет резня, наподобие той, которая обагрила кровью Болгарию, это неизбежно остановит демобилизационные меры". Кстати, это требование очень возмутило все ту же западную «общественность». Она сочла подобный тон «оскорбительным», требования «высокими» и сетовала, что царь таким образом делает войну неизбежной.