А вот пушкинская Татьяна, хотя и "русская душою", уже не могла по-русски письмо написать и переходила на французский. Потому что западничество вошло в Россию при Александре I. И не из-за того, что русские в Наполеоновских войнах повидали Европу и призадумались над ее благосостоянием. Это миф. В Европе, разоренной многолетними войнами, никаким благосостоянием тогда и не пахло. И впервые-то побывали за рубежом только солдаты и младшее служилое офицерство, западничеством отнюдь не заразившиеся. А укоренилось оно именно в верхушке общества, которая и раньше никакими преградами не была отделена от зарубежья. Произошло же это не в войну, а после смерти Павла I, державшего аристократию в строгой узде. И высшее дворянство ошалело от обретенных «свобод», да и сам Александр принялся играть в либерализм. В это время и из-за границы хлынули беженцы от наполеоновских завоеваний — и не служилые специалисты, как при Петре, или искатели заработка, как при Екатерине, а тоже из «верхов», привнося в российское общество свой «лоск» и свои суждения. А после победы над Бонапартом, когда Россия утвердила свое могущество, данные процессы активизировались. Александр примерялся к роли общеевропейского арбитра, и его окружение тоже вовсю подстраивалось "под Европу". Шла интенсивная космополитизация аристократии — и через браки с западной знатью, и через расплодившиеся масонские ложи, и через западные моды, через западных учителей и гувернеров. И через «передовые» либеральные учения, популяризаторами которых стали англичане и французы.
В высших кругах отрезвение наступило довольно скоро. После восстания декабристов, после враждебных демаршей Запада в период русско-турецкой войны 1829 г. Но тогда идеи западничества были перехвачены либеральной оппозицией — которая, увы, нередко становилась просто ретранслятором западной политической пропаганды. Так, когда разразился мятеж в Польше и по поводу антироссийских выпадов за рубежом Пушкин написал свои стихотворения "Клеветникам России" и "Бородинская годовщина", то по словам Герцена, эти произведения "вызвали негодование у лучшей части нашей журналистики". В общем, точка зрения, что "у нас все плохо, а у них все хорошо", не только утвердилась в России, но и стала считаться «передовой». И чем «передовее» хотело выглядеть то или иное политическое течение, тем радикальнее оно принималось охаивать все свое в противовес чужому. Ведь тем легче оно находило «понимание» в Европе! Чем и гордилось, зараженное своими "комплексами национальной неполноценности".
4. ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ
После Берлинского конгресса Россия была оскорблена тем, что вся Европа опять объединилась против нее. И когда в 1881 г. Александр II погиб в результате теракта, а на трон взошел Александр III, он повел «национальную» политику. Послал всю Европу подальше вместе с ее интригами и альянсами, а во главу угла поставил внутренние проблемы страны и ее дальнейшего развития. Германию это пока устраивало. Самый грозный конкурент был устранен из интересующих ее политических игр. Был вбит клин между Россией и Францией… А сама Франция опасности для немцев не представляла — там торжество демократов над монархистами обернулось внутриполитическим хаосом, и за 10 лет сменилось 14 правительств. Причем французы боялись уже не только поражений от немцев, но и победы, поскольку демократы там пришли к «мудрому» выводу, что удачливый полководец не устоит перед соблазном "цезаризма".
Главной проблемой европейских держав в это время стало колониальное соперничество. Ведь по понятиям XIX в. любая держава, чтобы быть «великой», должна была иметь колонии. И для престижа, и для решения социальных проблем — отселения туда части граждан, и для развития экономики — в качестве сырьевой базы и рынков сбыта. И в 1880-х как раз и началась самая бешеная фаза борьбы за колонии, когда страны Запада будто с цепи сорвались и принялись захватывать все, что еще где-нибудь "плохо лежит". Причем новоиспеченные Италия и Германия колоний еще не имели и спешили наверстать упущенное. Итальянцы чуть не начали войну с Францией, захватившей у них из-под носа Тунис. Но Бисмарк, умело ловивший рыбку в мутной воде, счел это пока невыгодным и решил «законсервировать» их вражду на будущее. Уговорил итальянцев пока примириться с утратой. И втянул их в военный блок. В 1882 г. возник Тройственный союз Германии, Австро-Венгрии и Италии.
Испортились и отношения между Англией и Францией. Из-за захвата британцами Египта, Бирмы, а французами — Мадагаскара, Тонкина. И в этом противостоянии Бисмарк принял сторону французов, поощряя их дальнейшую экспансию. Чем больше войск отправят за моря, тем меньше можно опасаться реванша. И наконец, когда соперничество достигло апогея, возникла идея поделить Африку по-хорошему, «по-цивилизованному». Для чего в 1884 г. была организована конференция. Угадайте, где? Ну конечно, в Берлине. А председательствовал на ней опять «незаинтересованный» Бисмарк. И все толком поделил. Но только и себя не забыл. Хапнув Юго-Западную Африку, Того, Камерун, Восточную Африку, Северную Новую Гвинею и архипелаг Бисмарка в Тихом океане. Мнения негров или арабов при разделе, ясное дело, не спрашивали, и если к началу 1880-х европейские колонии в Африке были рассеяны цепочкой вдоль побережья, то теперь пошло интенсивное продвижение в глубь материка — со всех сторон.
Развернувшееся соперничество великих держав не ограничивалось колониальной проблемой. Оно охватывало и сферы финансов, промышленности, торговли. Только надо учитывать, что формы этой конкуренции в XIX в. во многом отличались от нынешних. Скажем, для финансовых операций, в том числе и международных, тогда широко привлекались частные средства. Когда одна страна обращалась к другой на предмет займа, то деньги предоставлялись определенными банками, а эти банки, в свою очередь, продавали с прибылью для себя заемные облигации рядовым гражданам. И они потом "стригли купоны" процентов. Отсюда, кстати, и происходила еще одна особенность, упоминавшаяся ранее, — повышенный интерес населения к внешней политике. Ведь если правительство плохо помогало какому-то союзнику, то могло понести убытки множество мелких рантье. Да и банки, осуществлявшие займы, через подконтрольную им прессу старались подправить "общественное мнение" в нужную сторону.
Часто банки и сами проводили краткосрочные займы для тех или иных правительств. Хотя при этом государства-дебиторы оказывались уязвимыми со стороны кредиторов: займы можно было отозвать, если в инвестируемом государстве возникла нестабильная ситуация. Или оно вдруг начало проводить "не ту" линию. В разных державах данные процессы имели свои отличия. Скажем, в Германии экспорт капитала находился под полным контролем правительства, во Франции под более слабым, а в Англии государственными рычагами не регулировался. Поэтому немецкие банки оказывали услуги Австро-Венгрии даже в ущерб собственной прибыли. А французские нередко занимали деньги у себя в стране и ссужали в Германии — там процент прибыли был вдвое выше, чем в Париже. Отличалась финансовая политика и в других отношениях. Немцы предпочитали вкладывать деньги в собственную промышленность, англичане — в свои колонии и доминионы, а французы — куда угодно, лишь бы приносили доход. Поэтому к началу ХХ в. у Англии находилось за рубежом менее 6 % от общей суммы капиталов, а у Франции — свыше 60 %.
В области промышленности Германия сразу же после объединения совершила гигантский рывок — реализовался и изрядный потенциал, накопленный за полвека мирного существования, и колоссальные вливания контрибуций. И ее развитие пошло чрезвычайно быстро, в результате чего она стала выходить на второе место в мире после Англии, а по некоторым направлениям и на первое. Вступив в игру "на новенького", Германия принялась осваивать новейшие, самые перспективные отрасли промышленности — электротехническую, химическую и т. п. Но и промышленная, и торговая конкуренция в то время были тесно связаны с политикой. Так, считалось обычной практикой защищать свою экономику от зарубежных производителей протекционистскими тарифами, ограничениями их импорта в свои страны и колонии. Такую политику повел и Бисмарк. Особенно сильно оказывались связаны с государством производители и продавцы оружия — вооружение союзников и потенциальных союзников уже само по себе было политикой. Поэтому Крупп, Сименс или банкиры, контролирующие австрийскую фирму «Шкода», французскую «Шнейдер-Крезо», британскую "Армстронг и Виккерс" имели прямые выходы на министров и глав государств, что и использовали для получения выгодных контрактов и рынков сбыта. Часто они нуждались в правительственной поддержке против иностранных конкурентов и получали ее. Скажем, обычной тактикой было, когда государству соглашались предоставить заем при условии монопольной продажи оружия своими фирмами.
