Новоявленный капитан попробовал было пойти по этому пути, но вовремя сообразил, что делать этого не надо. Как бы он смог объяснить морским чиновникам французского короля, откуда у него корабль. И именно этот корабль. Тогда Леруа сделал последнюю попытку Он решил предложить свою шпагу Вильгельму III, королю Англии. За этим он и прибыл в Бристоль.
Без единого сантима в кармане.
Ему удалось свести кое-какие знакомства в местной чиновничьей среде, и, будь у него деньги, он бы сумел обстряпать свое дело. Но денег, как уже говорилось выше, в наличии не имелось. А без взятки никакой чиновник и пальцем не шевельнет.
И тут мсье Леруа увидел на набережной пышно, но нелепо разодетого мужчину.
— Ну ты, судовладелец, ты почему еще не наверху?! — проревел Жаке, переворачивая висячую парусиновую постель Уильяма Кидда.
Тот свалился на грязный, заплеванный табачной жвачкой пол и больно ударился коленями. Он только что вернулся с вахты и едва успел заснуть.
— Марш наверх, иначе я оставлю тебя без сладкого! — под общий хохот пообещал боцман.
И Кидд, вскочив на ноги, начал карабкаться на верхнюю палубу.
Мир, видимо, так устроен, что люди ненавидят тех, кого они обманули. А может быть, и не так, может быть, это всего лишь судьба Уильяма такова — вызывать неприязнь и раздражение у тех, кого он, пусть и невольно, облагодетельствовал.
Каждый из членов команды получил по десять фунтов золотом из тех полутора тысяч, что были добыты из шотландского сундука Кидда, но все они возненавидели его. Десять фунтов — более чем годовое жалованье простого матроса.
Выбравшись наружу и побродив по палубе вперед-назад в поисках работы, ради которой его лишили сна, Кидд обнаружил, что никто его наверху не ждал.
Боцман, встретивший его на шканцах, рявкнул, доставая трубку изо рта:
— Что ты тут делаешь, баранья твоя голова? Отправляйся спать, твоя вахта после того, как пробьют три склянки.
Возвращение Кидда в кубрик было встречено новым взрывом смеха. Морякам было скучно, а тут бесплатный клоун.
«Веселый бретонец» обогнул уже мыс Доброй Надежды, Игольный мыс и вышел к восточному африканскому побережью. Никакой определенной цели у Леруа не было, он просто хотел убраться подальше от места возможных военных действий английского и французского флотов. Пусть они сражаются в Средиземном море и в Карибском бассейне, Леруа предпочитал оставаться в стороне. Встреча с любым военным кораблем, к какому бы из воюющих флотов он ни принадлежал, не обещала ему ничего хорошего. Он считал, что до Индийского океана военная волна докатится не скоро, если вообще докатится.
Пополнить запасы воды и пищи он собирался или на западном берегу Мадагаскара, где жили скотоводы из племени сакалава, или на одном из Коморских островов, лежащих на севере Мозамбикского пролива. Сверх этого было известно — на Коморах любят гнездиться местные пираты; вступить в союз с кем-нибудь из них было заветной мечтой капитана Леруа.
Боцман Жаке этот расплывчатый план в общем поддерживал, то же самое можно сказать и о Пиресе (матросе, поившем Уильяма джином). Кое-кому столь длительное путешествие было не по нраву: многим слишком хорошо запомнилась эта дорожка по прежним изматывающим плаваниям. Но пока было вдоволь еды, воды и рома, недовольные предпочитали помалкивать.
Уильяму Кидду было все равно. Его взгляд в будущее не распространялся дальше ближайшего приема пищи, его страх перед завтрашним днем равнялся страху перед очередной вахтой.
Размеры произошедшего с ним несчастья полностью подавили малейшую способность к рассуждению. Не мог он и мечтать о чем бы то ни было. Прежний мир был для него потерян безвозвратно. Отец никогда не поверит, что Энтони умер сам, он решит, что это он, Уильям, убил его, затем купил корабль и бежал из Англии.
Возвращение настолько невозможно, что и не нужно.
Прежняя жизнь, полная незамысловатых провинциальных утех, рыбалок, пастушек, мечтательных гуляний и беззаботных попоек, постепенно, но решительно выветривалась из его со знания. Нет, не выветривалась — это неверно сказано. Она окукливалась, как личинка бабочки, чтобы храниться в заповедных глубинах души до каких-то неведомых сроков.
В силу того что он обладал от природы довольно крепким здоровьем, ему удалось отчасти свыкнуться с физическими сложностями своего нового существования. Что касается всеобщих насмешек и издевательств, то их он почти не замечал. Не в совершенстве зная французский язык, он был неуязвим для тонкостей французского острословия.
Он не знал, что капитан Леруа всерьез подумывает над тем, чтобы избавиться от него. С точки зрения Леруа, это было бы весьма логично. Кидд был свидетелем, правда, трудно было представить ситуацию, при которой его показания против своего нынешнего капитана могли бы сделаться опасными. Но даже если есть один шанс из тысячи, зачем давать противнику этот шанс. Можно было бы подумать, что шотландец представляет ценность как матрос. Так нет. Этим мастерством Кидд овладевал крайне медленно и после месячного плавания с трудом отличал рею от шкота, а бом-брам-стеньгу — от салинга.
Жаке несколько раз предлагал капитану избавиться от лишнего едока, Леруа соглашался с ним, но дело откладывалось, мешали какие-то неожиданные события и обстоятельства.
Уильям и не подозревал, как близко он находился к краю пропасти все эти дни.
Однажды дело уже дошло до того, что принесли мешок, в котором отправляют корабельных покойников на смертельную прогулку.
— Залезай! — скомандовал Жаке.
Шотландец привык выполнять команды этого человека с первого раза и совершенно безропотно. Подчинился он и сейчас.
Процедура застопорилась: оказалось, забыли принести веревку, чтобы завязать мешок.
Пирес пинком отправил одного из конголезских негров, находившихся на борту в трюме, за подходящим куском тонкого пенькового каната.
Уильям, не имея ни малейшего представления о сути происходящего, спокойно ожидал конца представления, чтобы отправиться спать.
Помахивая пеньковым вервием, кривоногий боцман подошел к нему вплотную и остановился, раздувая ноздри.
— Сядь! — приказал он.
Зачем это ему нужно, вяло подумал измотанный вахтой Кидд и опустился на колени.
Пирес ловко поднял края мешка, радуясь, что шотландец не оказывает никакого сопротивления. Жаке умелым движением затянул петлю — чувствовалось, что заниматься подобными вещами ему приходилось в жизни неоднократно.
Дело происходило на шканцах, в присутствии всей команды, на чем настоял Леруа. Избавление от человеческого балласта, коим являлся Кидд, он решил превратить в своего рода воспитательное мероприятие. Пусть недовольные посмотрят, как капитан расправляется с теми, кто ему просто не нужен, и подумают, какая ждет участь тех, кого он сочтет для себя опасным.
