Оставив на усыпанной мусором и залитой кровью палубе пять или шесть трупов в желтых шароварах, Леруа пинком тяжелого ботфорта ударил в высокую решетчатую дверь, закрывавшую путь в большую каюту.
На пол посыпалось цветное стекло.
Навстречу ринулся еще один свирепый охранник.
Ему досталась пуля из пистолета, попавшая прямо в вопящий рот.
В каюте был полумрак. В наклонные решетчатые окна падал тусклый свет. На столе было не убрано: остались следы недавней попойки. Перевернутые бутылки, расколотые тарелки, лежащие на боку подсвечники.
И никого.
Но кто же тогда стонет?
Леруа осторожно прикрыл дверь, ведущую на палубу, — шум боя сделался тише. Стоны — слышнее.
Но откуда они идут?!
В каюте никого нет.
Никого!
А-а! Вот оно что.
Леруа подошел к большому посудному шкафу в стене, противостоящей входу, и внимательно осмотрел его. Один край его был слишком утоплен в стену, другой соответственно слишком выпячен. Леруа навалился плечом на тот, что был утоплен, надавил. Шкаф стал со скрипом поддаваться.
Образовался проход.
Француз протиснулся в него. И обнаружил, что рядом с большой каютой имеется другая, потайная. Никогда ни с чем подобным ему сталкиваться не приходилось. Но не этот факт произвел на корсара самое сильное впечатление.
Он увидел человека, одетого в богато расшитый халат, залитый кровью, которая недавно текла из выбитого глаза.
Но и не в человеке, явно родовитом, было дело.
А в сундуке, служившем умирающему ложем.
Сундук был длиною футов пять, окованный широкими медными полосами, и украшен тяжелым висячим замком.
Леруа плотоядно улыбнулся в ответ на улыбку судьбы. Он увидел ее в этом сундуке.
Это романтическое свидание один на один с сундуком продолжалось недолго. Леруа даже не успел обдумать создавшуюся ситуацию, как ситуация изменилась. За спиною раздались крики, грохот каблуков по битым стеклам, усыпавшим пол, задыхающиеся от волнения и алчности голоса.
В каюту втиснулись Жаке, Пирес и пара негров, от которых едко пахло потом, своей и чужой кровью.
Увидев картину под названием «сундук и мертвец», они затихли, видимо мысленно представляя размеры богатства, свалившегося на их головы.
Один из негров спросил:
— Кто это?
От бессмысленности такого вопроса все разом расхохотались и начали стаскивать умирающего с сундука на пол. За время этого короткого путешествия он превратился в мертвеца и уже ни за что не смог бы ответить на вопрос любопытного негра.
Пирес выстрелил из пистолета в замок.
Жадные пальцы откинули крышку. И стон счастья со: тряс тело дважды побежденного корабля.
Леруа первым пришел в себя:
— Сундук немедленно доставьте на «Бретонца».
— Есть, капитан.
— Найдите кого-нибудь из команды, кто бы мог объяснить нам, кого, собственно, мы сегодня взяли на абордаж.
— Есть, капитан.
— Кого-нибудь из мусульман, поняли?
— Поняли, капитан.
— Того, кто одет получше.
— Понятно, капитан.
— Жаке, ты займись пороховыми погребами, через полчаса после нашего отплытия эта посудина должна пойти на дно.
— Есть, капитан.
Большая каюта опустела.
Одни потащили ящик с золотом, другие помчались выполнять приказания Леруа.
Он сам почему-то задержался.
У него появилось ощущение, что не все еще сделано.
Что?
Он не мог ответить на этот вопрос. Но чувствовал, что, если уйдет отсюда, не выяснив, впоследствии будет жалеть.
Сильно ли?
Кто его знает.
Леруа прошелся по каюте. Заглянул под стол, пнул кусок стекла, поблескивавший на полу. Еще раз заглянул в потайную комнату за каютой. Некоторое время внимательно смотрел на одноглазый труп мусульманина.
Что-то в нем, в трупе, было не так.
Может быть, он еще жив?
Чушь.
Но надо его обыскать.
Леруа поморщился. Он умел и любил убивать, но не выносил возиться с трупами.
Тем не менее он опустился на колени перед телом, внимательно ощупал халат, шаровары, голенища красных сапог. Осмотрел валявшуюся рядом чалму.
Нет, ничего интересного.
Леруа встал, чтобы отправиться вон. Тем более что его уже звали. Но тут взгляд его остановился на физиономии мертвеца. И даже не на всей физиономии, а на губах. Какой-то у них странный овал. Ненормальные очертания.
Тут же ему вспомнились стоны, по которым он нашел потайную комнату.
Ах вот оно что!
Он еще не знал, что именно, но уже был уверен, что стоит на правильном пути.
Снова встал на колени, достал из-за пояса кинжал и медленно вставил между зубов мертвеца. Окоченение еще не началось, поэтому челюсти не оказывали сопротивления.
— Капитан! — раздался голос кого-то из его команды. Челюсти разошлись, открывая…
— Капитан!
Вбежав в потайную каюту, негр обнаружил стоящего над мертвецом Леруа с ножом в правой руке и чем-то зажатым в левой.
— Что это, капитан?
— Где?
— В той руке? — по инерции спросил негр, уже понимая своим недоразвитым мозгом, что этого вопроса задавать не стоило. Он правильно понимал. Капитан Леруа одним, почти неуловимым, движением воткнул ему лезвие ножа под левый сосок.
«ВЕСЕЛЫЙ БРЕТОНЕЦ»
(окончание)
Победа над инвалидом из эскадры Ост-Индской компании далась французам нелегко. Более трети людей было убито или тяжело ранено, что в условиях тропического климата было одно и то же. Правда, потери скорее радовали капитана и остальных членов команды, чем расстраивали. Доля живых возрастала. Хуже было то, что пострадал сам «Веселый бретонец». Пробоины, причиненные последними предсмертными выстрелами англичан, оказались не столь безобидными, как показалось в первый момент.
— Они выше ватерлинии, но совсем немного, — мрачно сообщил Жаке, держа на перевязи правую руку, проколотую вражеской шпагой. — При малейшем волнении мы начнем зачерпывать воду.
— Возьми людей и заделай, — приказал Леруа.
Жаке медленно повернул голову к капитану. Он был удивлен. Зачем давать такие глупые советы? Леруа не мог не знать, что заделать такие пробоины можно только на берегу.
Разговор происходил при полном собрании команды, как было принято по законам берегового братства, как называли себя карибские пираты. Каждый член команды имел право принимать участие в решении своей участи.
Вопрос стоял один: что делать дальше?
Леруа снял шляпу, вытер пот со лба рукавом потной рубахи и обвел взглядом собравшихся:
— Благоразумнее всего было бы поделить это золото (ящик стоял на палубе) и немедленно лечь на обратный курс.
Толпа измазанных кровью и пороховой копотью корсаров одобрительно загудела. Делить они любили и обратный курс явно предпочитали всякому другому.
