Читаем без скачивания Страж державы - Алексей Пронин

Наступил момент, когда от бешеных вращений бедра танцовщицы сбросили с себя закрывающее ноги одеяние, оставив лишь едва заметную глазу узкую полоску телесного цвета, закрывающую до поры до времени самое сокровенное. После этого частота извлекаемых из барабана звуков снизилась, и Фатима, откинув с лица полупрозрачную вуаль, медленно пошла обратно, давая возможность зрителям насладиться движениями ее стройных ног. Теперь наступила очередь освободиться от корсета. Извиваясь, как змея, она постепенно ослабляла веревки, стягивающие грудь. На подиум посыпались деньги, щедро разбрасываемые разгоряченными мужчинами.

Миссионер, завороженный танцем, чуть было не забыл о цели своего визита и опомнился лишь после чувствительного щипка сидящей рядом Мари. Молча указав глазами на сцену, она как ни в чем не бывало вернулась в исходное положение, с садистским выражением на лице продолжая потягивать шампанское. Вот она, волшебная сила искусства, подумал старлей Слобцов, вставая со своего места. Его спутницы, пропуская кавалера вперед, с понимающей улыбкой перемигнулись.

Фатима, почти до предела ослабившая корсет, отчего ее грудь практически полностью обнажилась, была уже близко. Он подошел вплотную к сцене, что было весьма сложно, поскольку ее буквально облепили покинувшие своих подруг кавалеры. Отметив цепкий взгляд, ловящий каждое движение мужских рук, бросающих к ее ногам хрустящие бумажки, Миссионер достал из кармана брюк заветную купюру и зажал ее в руке так, чтобы был виден лик несгибаемого Саддама Хусейна.

Когда она максимально приблизилась к нему, старлей Слобцов вытянул вперед руку, и взгляд Фатимы остановился на купюре, зажатой в ней, затем скользнул дальше, на человека, державшего купюру. Глаза их встретились. Не прекращая движения и не обращая больше внимания на Миссионера, она сделала резкое движение корпусом. Веревка, стягивающая корсет, упала на пол, открывая взору достойную Венеры Милосской грудь с упругими шоколадными сосками. Зал взорвался аплодисментами. Но на этом представление не закончилось.

Остановившись напротив Слобцова, Фатима ловким движением выхватила зажатую в его руке купюру, после чего, опустившись на колени, начала медленно выгибать спину, откидывая голову назад, пока не коснулась руками сцены. Ее грудь, колыхаясь от волнения, начала покрываться мелкими мурашками. Дыхание участилось. Не меняя положения, Фатима подняла колени, делая упор на ступни. Барабанная дробь участилась, задавая бешеный темп задергавшейся в судорожных конвульсиях танцовщице. Узкая полоска бикини, из последних сил цеплявшаяся за почти обнаженное тело, спускалась все ниже и ниже, пока не скатилась с бедер совсем. В момент, когда последняя деталь облачения Фатимы коснулась пола, свет погас. Зрители, оказавшиеся в кромешной тьме, взорвали зал неистовыми аплодисментами.

Миссионер, в полной мере ощутивший на себе чары восточной прелестницы, пришел в себя лишь тогда, когда свет снова зажегся. На сцене к тому времени не было ни самой Фатимы, ни следовавшего за ней барабанщика-негра.

– Дорогой, – ядовито улыбнулась Мари, когда он вернулся к столу, – ты случайно не освободился там от груза висящей на тебе ответственности?

Ее глаза выразительно смотрели на оттопырившиеся в районе ширинки джинсы Миссионера. Проявив женскую солидарность, Сара тоже беззастенчиво устремила свой взор на его мужское достоинство. Старлей Слобцов, молча усевшийся на место, не спеша допил свое виски, настраивая себя на рабочий лад и по крупицам возвращая себе прежний боевой настрой. Париж стоит мессы – в этом он был солидарен с Генрихом IV.

– Извините, месье, это ваше? – Конферансье, объявлявший выход Фатимы, материализовался из-за спины Миссионера в лучших традициях бутылочного джинна.

В ответ на удивленный взгляд мужчина протянул ему смятую бумажку, с которой на него сурово смотрел Саддам Хуссейн.

– Не буду отрицать, – после некоторого раздумья кивнул Миссионер.

– Тогда прошу пройти со мной.

Миссионер поднялся, за ним потянулись Сара и Мари.

– Нет, нет, – отрицательно закивал конферансье. – Девушки пусть подождут вас здесь.

– Извините, девочки, но я на некоторое время буду вынужден вас оставить. – Старлей Слобцов, откусив кончик очередной сигары, подкурил ее от услужливо протянутой Мари зажигалки. – Подождите меня здесь. Я думаю, «Вдова Клико» составит вам прекрасную компанию.

«Бутылочный джинн», жестом показав, чтобы Миссионер следовал за ним, повел его за кулисы наверх. Остановившись перед дверью с табличкой, на которой золотыми буквами было выгравировано имя завораживающей мужчин примадонны эротического танца, он вежливо открыл перед ним дверь.

Персональная гримерка Фатимы оказалась просторной, хорошо обставленной изнутри. Сама обольстительница, уже успев переодеться в короткую черную юбку с блестками и облегающий топик, стирала с лица макияж. Старлей Слобцов, цепким взглядом осмотрев комнату, заметил еще одну, почти незаметную, дверь, справа от которой висело огромное прямоугольное зеркало. В гримерке, кроме Фатимы, никого не было, но натренированный нюх Миссионера почти физически ощутил невидимое чужое присутствие.

Закончив стирать макияж, Фатима обернулась к вошедшему и неожиданно для него произнесла:

– Тебе понравилось мое выступление?

Неожиданность заключалась в том, что фраза, слетевшая с уст танцовщицы, была произнесена по-русски, хоть и с легким акцентом. Танцовщица, изучающе вглядываясь в лицо Миссионера, следила за его реакцией. На его лице не отразилось никаких эмоций.

– Давайте от примитивных проверок перейдем непосредственно к делу. У меня мало времени, – ответил Миссионер по-русски в тон Фатиме.

– Хорошо, – безразлично сказала она, подходя к двери и закрывая ее на защелку.

Миссионер оказался на сто процентов прав. После того как доступ в гримерку был перекрыт, едва заметная дверца, которую в самом начале выхватил его внимательный взгляд, открылась, и на авансцену выкатила группа устрашающего вида арабов в количестве четырех человек, держащих в руках оружие одного из своих самых главных врагов – укороченные варианты израильского автомата «узи».

Один из них, по-видимому старший, что-то отрывисто пророкотал на арабском, и парочка грозных мусульман двинулась навстречу старшему лейтенанту российской полиции. Когда они подошли вплотную, один из них направил свой «узи» ему в лоб, а второй, заткнув свое оружие за пояс, начал довольно бесцеремонно обыскивать его.

Вояки, усмехнулся про себя Миссионер, глядя на оставшихся двоих, расположившихся практически на одной линии. Стоят вальяжно, расслабленно, автоматики свои держат стволами вниз. А этот чудила, грозно вращающий глазами, наверно, устал держать свою пушку на уровне лба. Вон, рука-то подрагивает. Видать, привычней для него держать в руках свой член. А этот искатель – вообще идеальный труп. В голову пришла шальная мысль – а не порешить ли сейчас этих самоуверенных идиотов к такой-то матери. Перехватить руку, уставшую держать автомат, да из него же избавить от мозгов сладкую парочку, что стоит напротив, одновременно ударом ноги выбивая содержимое его мошонки под ноги копошащемуся около него аборигену. Спокойствие, только спокойствие. Иначе некому будет провожать его к влюбленному в хрусты Эмиру.

– Полегче, турок! – Миссионер, продолжавший говорить по-русски, был очень недоволен чувствительными хлопками по его ребрам, наносимыми обыскивающим его с садистской ухмылкой арабом.

К сожалению, уроженец Востока, не понимавший по-русски, не внял его предупреждению. Сам виноват. Неуловимое движение ногой, и каблук ботинка Миссионера с силой опустился на ступню обидчика. Болевой шок заставил араба на время прекратить свои действия, после чего, бешено вращая глазами и что-то крича на своем языке, тот выхватил нож, значительно превосходящий размерами перочинный.

Короткий окрик старшего, оперативно отреагировавшего на взрывоопасное движение бойца, заставил его отказаться от своих планов, и он, с неудовольствием спрятав нож, довел обыск до конца – правда, теперь уже с величайшей осторожностью. После того как все формальности были улажены, старший, удостоверившийся в том, что у посетителя нет с собой никакого оружия, жестом пригласил его сесть за стол.

Старлей Слобцов, воспользовавшись приглашением и положив перед собой дипломат, уселся напротив зеркала. Так, чтобы иметь возможность наблюдать за действиями людей, стоящих у него за спиной. Фатима, подойдя к арабу, игравшему первую скрипку в этом воинствующем квартете, зашептала ему на ухо. Процедив ей в ответ вполголоса что-то нечленораздельное, тот уперся в Миссионера гипнотическим взглядом.

– Абдул говорит, – повернувшись к нему, Фатима показала глазами на стоящего напротив «гипнотизера», – что ты должен сообщить ему о цели своего приезда.