требовательно спросил он, останавливаясь перед ним. — Цзиянь?
— Упал, — кротко ответил Юй Цзиянь, не поднимая глаз.
Ортанс нахмурился. Знал он, как иной раз Цзиянь «падал». Равно как и знал отношение лунденбурхцев к ханьским выходцам.
Широко распространялось мнение, что ханьцам не место на священной земле фаэ. Парламент только разжигал ненависть между народами, никак не пытаясь исправить ситуацию. А все потому, что император Хань пытался предоставить убежище королевской семье.
Теперь ненависть распространялась на всех ханьцев — даже тех, кто давно оставил родную землю.
Впрочем, Ортанс был уверен, что история с королевской семьей — всего лишь оправдание для предрассудков, позволяющих ненавидеть кого-то за другие черты лица или цвет кожи. Или акцент, едва заметный во время разговора.
Много ли людям надо…
Ортанс сжал кулаки.
Хотелось вытрясти из Цзияня все приметы и отправиться потолковать по-мужски, с глазу на глаз, но не расскажет же.
И как его угораздило подружиться именно с таким гордым, закрытым и немногословным человеком, как Юй Цзиянь?
— И насколько сильно вы упали? — охрипшим от ярости голосом спросил он.
Цзиянь повернул голову, показывая покореженную пластину, заменяющую ему часть лба и щеки. Искусственный глаз закатился под металл, делая лицо Цзияня еще более жутким.
— Пойдемте-ка в мою мастерскую, — выдохнул Ортанс, взяв себя в руки. — Попробуем вас починить.
— Там, кажется, сильно сломалось, — виновато проговорил Цзиянь.
— Сильно — не сильно, разберемся, — проворчал Ортанс. — И за что мне такое горе?
В конце концов, подумал Ортанс глядя, как Цзиянь преодолевает препятствия перед дверью, могло быть и хуже. Цзиянь мог остаться со страшным шрамом и без глаза.
Цзиянь мог просто не выжить.
А мелочи вроде погнутых деталей и механизмов, позволяющих ему видеть и существовать, — сущие пустяки. Джон Ортанс справлялся и не с таким.
* * *
Юй Цзиянь уже сотню раз проклял сегодняшнее решение выйти из дома. Он провел все утро за разбором писем и хотел размяться, прогулявшись вниз по Ризен-стрит до Роуз-парка.
Сразу за порогом его подстерегали едва ли не все лунденбурхские приметы, сулившие несчастье. Черная, как ночь, кошка перебежала дорогу и едва не запуталась в ногах — Цзиянь с трудом удержал равновесие. И в следующий момент, не успел он перевести дух, с крыши соседнего дома упал кусок черепицы.
— А еще древняя столица фаэ, — пробормотал Цзиянь, осторожно обходя рассыпавшиеся по булыжной мостовой куски глины.
Теперь он думал, что все это было не случайно.
Суеверные жители Лунденбурха могли перенести встречу или отменить дела только из-за того, что с ними случилась какая-то из примет.
Возможно, вернись он домой и продолжи заниматься делами — ничего страшного с ним не произошло бы. Признаваясь Ортансу в случившемся, он в самом деле слегка приукрасил события — ему не хотелось лишний раз пугать друга. Слишком уж близко к сердцу принимал он все, случающееся с ним.
Цзиянь не прошел и квартала, как из-за поворота показались трое. Судя по виду и потрепанной одежде — рабочие, которых в этом районе города было большинство. В основном они работали на угольных шахтах, а те, кому не хотелось задыхаться в пещерах, считали большой удачей стать водителем кеба или торговой повозки.
Судя по чистым рукам и жилетам — как раз возниц Цзиянь и повстречал. Он хотел проскользнуть мимо них, но трое мужчин шли рядом, перекрывая дорогу, и явно не собирались уступать дорогу не вовремя подвернувшемуся прохожему.
— Нет, вы подумайте! Он просто взял и развернул нас — мол, спасибо за интересную беседу, я свяжусь с вами, если сочту необходимым. Ну каков наглец! — говорил один, сминая в пальцах папиросу.
— Согласен, несусветная наглость! — вторил его товарищ.
— Оторвал от дел честных людей! — восклицал третий, пересыпая речь отборными ругательствами. — Тащились, ждали, а все зачем? Чтобы нас вытурили из-за профурсетки!
— И чем только его взяла…
— Известно чем! Юбками да тем, что девицы под юбками прячут, тьфу, ярость одна берет!
— Так у нее ж там небось штаны!
Троица шла вперед, словно не замечая Цзияня.
Тот, что крутил папиросу, толкнул его в плечо. Цзиянь пошатнулся, но устоял на ногах.
— Простите, мистер… — попытался возмутиться он, и тотчас же твердые пальцы впились ему в плечо.
Цзиянь носил шляпу и длинные волосы, скрывая пластину и искусственный глаз, а механические детали тела прятал под сюртуком и перчатками. Но при такой хватке рабочий не мог не почувствовать металл.
— Хэй, парни! Да он из этих… Из прогрессивных! — крикнул он и захохотал.
— Оставь, Джо! — попытался одернуть его приятель, но тот только отмахнулся.
— Нет, вы гляньте, Рик, Томас! Кто это тут у нас такой металлический! — Он толкнул Цзияня к стене.
Цзиянь ударился об стену — живое плечо пронзило болью. Цилиндр упал в грязь, скопившуюся в щербинах между булыжниками.
— Да вы поглядите! — зло обрадовался Джо. — Ханец!
Джо схватил Цзияня за подбородок, с силой поднял его лицо. Теперь скрыть металлические пластины на месте шрамов не представлялось возможным.
— Ур-род, — сплюнул Джо. — Вот из-за таких уродов, как ты, Бриттские острова скоро пойдут ко дну.
— Джо, послушай, — Рик мягко взял его за локоть, намереваясь отвести в сторону, но Джо грубо оттолкнул его.
— Не желаю ничего слушать! Все из-за таких, как он. И девка тоже — были нормальные девки, а теперь что творится? Где видно, чтобы девки унижали мужчин?
— Он тут при чем?
— Да ты посмотри на него! Уродец цирковой, а расхаживает по нашей — по мужской, по бриттской! — земле фаэ как у себя в уродливой Хань!
— А чё металлический? — вдруг встрял Томас.
Видно было, что и ему не терпелось на ком-то сорвать злость.
Цзиянь не вполне понимал причину такой злобы, но это было и ни к чему. Что бы ни вызвало такого отношения со стороны рабочих, они в любом случае намеревались выплеснуть ее здесь и сейчас — раз подвернулась подходящая жертва.
Память любезно предоставила похожий случай, и голос, уверенно шепчущий на ухо: «Либо бей, либо беги. Третьего не дано».
Бить Цзиянь не умел и не желал учиться — как бы ни требовали обратного обстоятельства. Потому для него никогда не оставалось выбора. Он развернулся и бросился вниз по улице в надежде, что рабочие не сразу сообразят, что случилось. Он недооценил их ловкость.
— Ты это куда? — Томас схватил его за запястье, скривившись, когда голые пальцы коснулись металла. Перчатка задралась, обнажая металлический корсет. — Мы с тобой
