и с франками. Чем ханьцы так не угодили?
— Все было бы хорошо, если бы не кеб, — сказал вдруг Цзиянь.
Ортанс дернулся от неожиданности и едва не поцарапал концом отвертки металлическую пластину протеза. Цзиянь умел так молчать, что словно пропадал из пространства и возникал вновь — неожиданно для собеседника.
— Кеб в самом деле был? — усмехнулся он. — Только кеб?
— Не только, — ответил Цзиянь. — Но если бы не было кеба, я бы остался при сюртуке… И намного более целым.
— Все потому, что эти возницы слишком гоняют, — кивнул Ортанс. — И совсем не сдерживают лошадей. Ничего, рано или поздно кто-нибудь заменит животных машинами. Все к этому идет. Будут ездить паровые кареты, медленно вписываясь в повороты. И никаких несчастных случаев.
— А у карет будут возницы?
— Конечно.
— Тогда несчастные случаи будут, — жестко произнес Цзиянь и снова замолчал.
Ортанс пожал плечами и вернулся к работе.
Протез состоял из нескольких металлических пластин, подвижных и повторяющих форму руки. Часть из них заходила на пальцы, из-за чего Цзияню тяжело было левой рукой писать или брать что-то со стола. Нервные окончания в его пальцах потеряли чувствительность, поэтому благодаря протезу он мог хоть что-то. И все же хорошо, что это была не правая рука.
Одна из пластин оказалась покорежена — так, словно кто-то проехал по ней копытом. Или колесом. Или даже с силой наступил тяжелым ботинком. Ортанс поцокал языком. Одно дело — пересобрать пластины и проверить крепления, и совсем другое — полностью заменить часть чужой технологии. Не то чтобы ему ни разу не приходилось это делать, но каждый раз сопровождалось проблемами.
Он распрямился и подкрутил линзы очков.
— Сидите и не двигайтесь, — велел он.
Цзиянь не пошевелился. Ортанс отвел прядь смоляных волос с его лица, чтобы рассмотреть пластины на лице. И здесь погнуто, вылетело несколько креплений, и из-под разошедшихся кусков металла проступает обожженная кожа.
Без потерь была только шея. Цзиянь ослабил галстук, чтобы Ортансу проще было проводить осмотр, но механик уже убедился — там все крепко.
— Раздевайтесь. Мне нужно посмотреть, что с грудной клеткой. Крепко вас приложило…
— Поверьте, Джон, это еще ерунда, — невесело усмехнулся Цзиянь, вставая с кресла.
Пуговицы жилета и рубашки он расстегивал одной рукой, не решаясь напрягать травмированную. Вскоре Ортанс рассматривал вмятину на широкой пластине, закрывающей треть грудной клетки и буквально впаянной в нее: здесь механика креплений была особенно сложной. И, по мнению Ортанса, жестокой. Какую же боль должен был терпеть человек, что прямое соединение металла и живой кожи кажется ему… допустимым?
Цзиянь никогда ему не рассказывал. И Ортанс сомневался, что когда-нибудь узнает ответ.
* * *
Юй Цзиянь терпеливо ждал, пока Ортанс закончит осмотр.
Ему ничего не оставалось, кроме как надеяться на волшебные руки друга, которым поддавался любой механизм, и на то, что утреннее происшествие не сильно навредило протезам. Он привык ходить с металлом в теле. Привык двигать механической рукой как родной и смотреть одним глазом, и даже привык к тому, что они все время ломаются. Но заменять детали ему еще не доводилось.
— Боюсь, кое-что надо заменить, — с сожалением сказал Ортанс.
Цзиянь похолодел.
— Да все не так страшно… — начал он.
— Цзиянь! — Ортанс поднял руку. — Друг мой, вы сильно пострадали. Сильнее, чем пытаетесь мне показать. Совершенно зря: вы же не будете пускаться в бесполезную браваду перед доктором? Вот и передо мной не стоит. Я ваш механический доктор.
— И какой диагноз мне поставит мистер доктор? — улыбнулся Цзиянь краешком губ.
— Слишком гордый и вспыльчивый нрав. С этого начинаются почти все проблемы, мистер Цзиянь. Или вернее — хоу Цзиянь?
— Я не был хоу.
— А кем же были?
— Военным. — Это был первый раз, когда Цзиянь приоткрыл при нем завесу тайны своего прошлого.
— Так в чем разница?
— Хоу — титул, до которого я не успел дослужиться, вот и все, — пожал плечами Цзиянь. — А теперь ни о каких титулах и званиях и речи не идет, я живу здесь буквально на положении беженца, и вам это известно. Пройдет совсем немного времени, и Парламент решит разорвать все отношения с Хань, лишь бы успокоить народ. Признаться, от этих мыслей я падаю духом.
— А вы не падайте. Мне меньше работы будет, — Ортанс с улыбкой потрепал его по плечу, но глаза оставались серьезными.
— Что, без замены никак? — снова сник Цзиянь.
Ортанс покачал головой.
— Металл, из которого сделаны ваши протезы, не рассчитан на… столкновение с кебами. И на все прочее. Тот, кто вас лечил, не думал, что к вам применимо какое-либо физическое воздействие, так? У вас была неприкосновенность?
— Вроде того. Но выбора, скажем так, тоже не было.
— Я мог бы что-то подправить и сам. Из того, что есть в мастерской. Но это кажется мне ошибкой.
— Что? Почему?
Ортанс убрал руки за спину и принялся шагать взад-вперед по мастерской.
— Слишком тонкая, иностранная работа. Если я примусь восстанавливать вас сейчас, я могу напортачить. А этого я хочу меньше всего на свете.
— Вы можете заказать нужные детали.
— Мог бы. Да не могу. Это займет месяцы. Если не растянется на годы. Вы сами знаете, как обострились отношения с Хань. И раньше поставки были редкими, а сейчас я не уверен, что могу официально выйти на своих поставщиков. По крайней мере, не вызывая лишних вопросов.
Цзиянь сжал в кулаке рубашку.
— И что вы предлагаете?
— Есть только один выход. Мы добудем нужные детали. Но для этого мне придется отправиться в не самые приятные районы нашего города.
Цзиянь побледнел.
— О, нет. Только не контрабандисты.
— О, да, — широко улыбнулся Ортанс. — Если кто и может помочь нам быстро и тихо — только они. Контрабандисты в лунденбурхском порту. Навещу их, пожалуй, сегодня же.
— Я отправлюсь с вами!
— Друг мой… Это плохая идея. Очень плохая.
— Вопрос не обсуждается.
Цзиянь отвернулся и принялся застегивать на себе рубашку. Позволить спасать себя, а самому отсиживаться дома — этого он допустить не мог. В конце концов, он не дама в беде, хоть с ним и происходят порой несчастья, он способен за себя постоять.
Это он и намеревался доказать Джону Ортансу.
Из дневника Габриэля Мирта
Лунденбурх, август, 18** год
…подумать только, мечта, еще пару лет назад казавшаяся несбыточной, вот-вот обретет плоть и кровь. Я стою на пороге открытия,
