– Расскажите, почему вас приняли на эту работу, – потребовал Данте.
Его спокойствие показалось Топси более угрожающим, чем грубость.
– У меня большой опыт работы в благотворительных комитетах, с волонтерами, на мероприятиях, – ответила она, вспоминая долгое и весьма познавательное лето в Марабане, где ее сестра Саффи занималась благотворительной работой, как и положено жене правителя. – Я также говорю по-итальянски и готова делать все, что нужно. Фактически я выступаю глашатаем вашей матери. Кроме того, я разбираюсь со всеми проблемами в работах по новому дому. У графини очень четкое представление о том, как должна выглядеть каждая комната. А сейчас я занимаюсь организацией костюмированного бала.
Данте стиснул зубы.
– Постарайтесь понять мое удивление: раньше матери не были нужны помощницы.
– Но потом она стала заниматься благотворительностью и вашими обширными садами все свободное время, – несколько сухо заметила Топси. – А теперь ей нужно время, чтобы отдыхать и быть с мужем. Кроме меня, она наняла еще одного садовника.
Данте упрямо выпятил подбородок:
– Я знаю свою мать.
Мысленно Топси с ним не согласилась. Теперь он был не так близок к семье, ему не доверили новости, которые перевернули всю тщательно спланированную жизнь Софии. Вообще-то ее это тоже не касалось, но Топси не собиралась предавать доверие графини. София была к ней очень добра, и девушка отвечала ей преданностью и поддержкой.
Особняк Каса-ди-Фортуна стоял на вершине холма: квадратное каменное строение, окруженное садом. Раньше в нем жил управляющий поместьем, но потом он построил собственный дом, и София решила переехать в старый особняк вместе с мужем. На дороге выстроились грузовики и фургоны.
Данте вышел из машины, и Топси пришлось спешить за ним следом. Она в очередной раз поразилась его росту и размаху плеч и тому, насколько невозможно было его игнорировать. Едва они вошли в холл, как по ступеням сбежал Гаэтано Массаро, возглавлявший ремонт в доме.
– Топси… – Он склонил курчавую темную голову и дружески ухмыльнулся, а затем предложил Данте показать ему дом. Конечно, они были знакомы – не в последнюю очередь потому, что Гаэтано тоже участвовал в сборе средств на лечение ребенка от лейкемии.
В просторной кухне Топси вынула телефон, чтобы сфотографировать сделанное и показать потом Софии. По приказу графини здесь переложили плитку; ее указания были очень строгими, и Топси прекрасно понимала почему. Выйдя замуж и став матерью всего в семнадцать лет, София переехала в родовой замок мужа, где ей ничего нельзя было изменить по своему вкусу. Судя по ее рассказам, отец Данте был домашним тираном и все контролировал. Поэтому Каса-ди-Фортуна – это фактически первый собственный дом графини.
Декоратор присоединился к Топси и проводил ее в гардеробную, где установили подсвеченное зеркало. На всякий случай Топси сфотографировала и его, а затем задержалась в дверях, наблюдая за беседой Данте и Гаэтано, который выглядел рядом с Данте маленьким, как мальчишка. Однако всего три дня назад она решила, что Гаэтано достаточно привлекателен, чтобы сходить с ним на свидание, и они договорились поужинать в ресторане, принадлежащем его семье. Она нетерпеливо напомнила себе, что ей приятно его общество, а больше от мужчины ничего не нужно – никаких перепадов температуры и дрожи в коленках.
– Покажите мне приемную, – потребовал Данте, и Гаэтано за его спиной закатил глаза.
Топси порозовела и провела Данте в просторное открытое помещение, которое раньше состояло из нескольких комнат. Стеклянные двери от пола до потолка вели на террасу за домом.
– Стиль куда более современный, чем я ожидал, – лениво заметил Данте, посылая дрожь по ее напряженной спине своим глубоким голосом с выраженным акцентом. – Почему-то я думал, что они решат воспроизвести тут восьмидесятые.
– Полагаю, графиня устала жить в прошлом и ищет вдохновения в будущем. – Топси нажала кнопку, и стеклянные двери плавно отошли в стороны. – Она вложила очень много усилий в планирование.
– А сколько вложил Витторе?
– Немного… – Выйдя наружу, в тень крыши, Топси негромко засмеялась. – Его не особенно интересуют интерьеры, но я думаю, он с самого начала понимал – это мечта графини, и не хотел навязывать ей свои вкусы.
– Похоже, вы хорошего мнения о Витторе, – заметил Данте с пренебрежительным тоном, который указывал, что он не разделяет ее мнение.
– Я до сих пор не нашла причин быть плохого мнения о нем, – легко ответила Топси, пытаясь не обижаться на его тон и убеждая себя, что ее это не касается.
Однако, несмотря на все ее старания, Данте умудрялся вывести ее из равновесия и заставить тщательно подбирать слова. Его потрясающие зеленые глаза искрились высоковольтной энергией в солнечном свете, от которого он не прятался, явно куда более комфортно чувствуя себя в полуденную жару, чем Топси. Он выглядел враждебно и угрожающе, и Топси сделала шаг назад. Внезапно его руки сомкнулись у нее на плечах.
От его прикосновения в Топси пробудилась совсем другая энергия, лишая ее контроля над собственным телом и заставляя остро осознавать все происходящее. Секунду она не могла вдохнуть. Груди набухли под одеждой, чувствительные соски затвердели, ее женская сущность жарко запульсировала.
– Что вы делаете? – ахнула она, и руки Данте спустились ниже, смыкаясь вокруг ее запястий.
– То, что хотел сделать с той минуты, когда тебя увидел, – хрипло сказал он, прижимая ее к прохладной стене. – Узнать, какая ты на вкус.
– Не надо, – жалобно попросила Топси, сражаясь со своей слабостью, с искушением податься вперед, навстречу его жаркому мускулистому телу.
Его твердые красивые губы исказила пренебрежительная усмешка.
– Думаешь, я тебе поверю, когда ты так на меня смотришь?
Шокированная тем, что он может предлагать такое и в то же время смотреть на нее с таким презрением, Топси колебалась, не в силах сразу разобраться в странной комбинации желания и отвращения. И эта секунда колебания оказалась фатальной. Данте накрыл ртом ее губы с решительной и жадной настойчивостью, которая прогнала из ее головы все рациональные мысли, словно их и не было. Топси испытывала чувства, которых никогда не знала раньше; обжигающие волны прокатывались по всему ее телу, каждый сладострастный толчок языка вызывал в ней бурю. Жар вспыхнул у нее в паху, соски напряглись до боли, желание пронизывало ее до самого сердца. Топси подалась ему навстречу, и Данте с недовольным рычанием подхватил ее под бедра, приподнял и прижал своим телом к стене. Она была в ловушке – и восторженно жаждала большего.
