Читаем без скачивания Лени Рифеншталь - Евгения Белогорцева

Есть запись в дневнике Геббельса от 6 августа 1936 г.: «Стадион. Вторая половина дня. Бег и прыжки. Мы выигрываем немного. Я задал хорошую головомойку Лени Рифеншталь, которая вела себя неописуемо дурно – одно слово, истеричка! Ну ничего в ней нет от мужчины!» Почему он ждал от нее мужских качеств? Возможно, ему по-прежнему трудно было считать женщиной ту, что так категорично отвергла его ухаживания.

Геббельс очень хотел отстранить Лени от съемок, но он не желал публичного скандала, который эта «истеричка» вполне могла устроить, если запретить ей появляться на стадионе. Он планировал разрешить ей закончить съемки, а на этапе монтажа отстранить и подключить кого-нибудь из своих людей.

Возможно, его оценка Лени как «истерички» была не так уж далека от истины. Даже по воспоминаниям одного из ее коллег, оператора Хайнца Яворски, Рифеншталь «носилась между операторами точно маньячка, крича: “Что ты делаешь, как ты это делаешь?” Она была полупомешанной. Но… или вы занимаетесь этим делом как сумасшедший, или не добиваетесь ничего».

После завершения Олимпиады 6 августа Лени еще почти месяц продолжала снимать оставшихся в Берлине спортсменов, чтобы получить кадры, которые по каким-то причинам снять на самой Олимпиаде не удалось. Некоторых она даже просила повторить их рекорды! Только в конце сентября она смогла наконец, по обыкновению, закрыться в своей монтажной и приступить к сборке фильма.

В этот-то момент Геббельс решил нанести ей удар. Для начала он приказал провести аудиторскую проверку расходов на фильм. После чего велел не выделять более никаких средств фройляйн Рифеншталь, которая и так истратила на фильм уже полтора миллиона марок.

Затем он нанес удар по ближайшим сотрудникам Лени – ее пресс-секретарю Эрнсту Егеру и финансисту Вальтеру Гросскопфу. Обоих он потребовал уволить по совершенно надуманным причинам.

Вдобавок ко всему он велел при монтаже фильма поменьше уделять внимания всяким там американцам (ему казалось, что Рифеншталь в основном снимала зарубежных спортсменов) и сконцентрироваться на победах арийцев.

Лени проигнорировала требования министра пропаганды, однако для завершения работы ей требовались деньги, а в них было отказано. Не помогли даже слезы, пролитые ею в кабинете Геббельса. «Этими истерическими припадками… меня больше не возьмешь», – ответил он.

У Лени оставалось последнее средство – обратиться лично к Гитлеру. По обыкновению, он тепло принял ее и был крайне удивлен, узнав, что Геббельс чинит ей препятствия. «С чего бы ему это делать?» – спросил он, сделав вид, будто не знает о происходящем. И обещал помочь. Через несколько дней секретарь фюрера сообщил ей, что она может спокойно продолжить работу над фильмом. Гитлер по-прежнему руководствовался принципом «разделяй и властвуй» в отношении своих подчиненных и приближенных.

Чтобы не запутаться в огромном количестве материала, Рифеншталь выработала свою систему разноцветных коробок с пленкой. Это позволяло вести учет – что просмотрено, что пойдет в дело, а что будет отвергнуто. Она также сортировала материал по сюжетам и настроению.

Работа над монтажом фильма заняла 18 месяцев. Шутили, что сами Игры успели уже забыться, а фильма все нет и нет. Закончила Лени только к концу февраля 1938 г. В процессе сборки фильма Лени обрела и личное счастье. Проведя долгие часы в студии вместе со звукоинженером Германом Шторром, Рифеншталь впоследствии скромно заявила, что они «решили остаться вместе». Союз, правда, распался уже через два года, но у Лени и прежде не складывались длительные отношения с мужчинами. Много позже, в 1986 г., давая интервью, она призналась, что этот – самый нежный – из ее романов, был принесен в жертву искусству. «Ему хотелось проводить со мной ночи перед самыми значительными съемками, – говорила она, имея в виду откладывавшийся столько времени фильм “Долина”. – Но это было невозможно». Выбор между работой и мужчиной никогда не ставил Лени Рифеншталь в тупик.

Премьеру «Олимпии», назначенную на конец марта, едва не перенесли из-за случившегося как раз в это время аншлюса. Гитлер пребывал в Австрии, приветствуя присоединение к Германии его родной земли. Рифеншталь, испуганная, что премьеру фильма перенесут на осень, а то и отменят ее вовсе, помчалась к фюреру, чтобы просить вступиться за картину. Она понимала, что явилась не вовремя: он пребывал в эйфории, и ему не было дела до какого-то там фильма. Но Лени импульсивно предложила выпустить фильм как раз к его дню рождения – 20 апреля. Гитлер сначала запротестовал: у него много дел в эти дни. Однако, чувствуя себя победителем, сменил гнев на милость и внес изменения в график празднования.

На премьеру Лени пришла в сопровождении своей семьи – родителей и младшего брата. Она волновалась, выдержит ли публика фильм в двух частях общей продолжительностью почти 4 часа? Однако успех превзошел все ее ожидания, и Гитлер лично поздравил Лени с этим триумфом.

После такой похвалы никого уже не удивило, что фильм «Олимпия» получил кинопремию рейха 1938 г. Впоследствии лента завоевала также Гран-при Венецианского кинофестиваля как лучший документальный фильм.

Путешествие в Америку

Лени отправилась представлять картину в США. Но пока она наслаждалась коктейлями на борту судна, в Германии произошло событие, позже получившее название «Хрустальная ночь».

С 9 на 10 ноября сотни нацистов из гитлерюгенда по всей Германии разнесли тысячи витрин еврейских магазинов, окон в еврейских домах и синагогах. За одну ночь погромщики убили почти сотню евреев, а 20 000 в течение короткого времени отправили в концлагеря.

Именно в эти дни лайнер, на котором плыла Лени, пришел в Нью-Йорк. Встретили ее достаточно приветливо, хотя журналисты наперебой пытались выяснить, является ли она любовницей Гитлера. Зато, когда информация о «Хрустальной ночи» докатилась до Америки, тон журналистов и их вопросы резко изменились.

И Рифеншталь вместо того, чтобы промолчать или заявить, что об этих событиях ей неизвестно, стала с горячностью доказывать, что это неправда, такого не может быть и что фюрер просто не допустил бы подобных событий.

Разумеется, в сложившейся обстановке «Олимпии» едва ли мог сопутствовать успех. Всем ведущим кинопрокатным компаниям были разосланы телеграммы с предупреждением, что «Олимпия» – часть нацистской пропагандистской атаки.

Большинство организаций, с которыми уже имелась договоренность, отменили показы фильма. В тех же случаях, когда сеансы все же проходили, Лени показывала «усеченную» версию, где практически не было сцен с Гитлером. Ходили слухи, что в багаже у Рифеншталь было целых три редакции фильма. В Америке она показывала самую мягкую из них, боясь, что «если киномеханик окажется слишком левых взглядов, то сожжет изначальный фильм».

Целый год Лени посвятила рекламе фильма «Олимпия». Всего картина отняла у нее 4 года жизни. По окончании кампании она наконец-то смогла заняться собственным проектом: ей давно уже хотелось снять фильм о царице амазонок Пентесилее – героине древних мифов. По замыслу Рифеншталь, основу ленты должна была составить драма в стихах Генриха фон Клейста, повествовавшая о трагической любви Пентесилеи к Ахиллу.

Планируя исполнить главную роль, Лени стала брать уроки верховой езды. Утром она писала свои заметки (очередной «манускрипт» к съемкам), днем садилась в седло или занималась еще каким-нибудь спортом. О таком времяпрепровождении можно было только мечтать.

Идея этого фильма получила одобрение в Министерстве пропаганды, и Лени отправилась в Ливию, чтобы там обучать сотню молодых женщин для съемок конных сражений. Она выбрала Ливию, потому что небо там почти всегда было голубым и безоблачным (а Лени собиралась снимать на цветную пленку).

Война

Однако планам ее не суждено было осуществиться. Из Германии пришло известие, что началась война. Все друзья в один голос говорили Лени, что ей нужно создать новостную компанию и с официальной киногруппой отправляться на фронт.

Она направила предложение в вермахт, и оно тут же было одобрено. Через несколько дней Лени и ее коллеги, надев серую форму прессы и пройдя краткий курс обращения с противогазом и стрельбы из винтовки, отправились на Польский фронт, в город Коньске.

Но в первое же утро они увидели, как несколько поляков роют глубокую яму – могилу для самих себя. Это были не военные, а мирные горожане. Когда немецкий офицер отдал солдатам приказ освободить этих людей, солдаты не послушались. Лени вскрикнула: «Вы солдаты или кто?! Не слышали, что приказал офицер?!» Сказать, что она была в шоке, – не сказать ничего. Сохранился снимок, сделанный в Коньске: на лице Рифеншталь застыло выражение ужаса. Ее сфотографировали именно в тот момент.

Она тут же вернулась в Берлин, поставив крест на своей карьере военного корреспондента. Ее «военная служба» не продлилась и трех недель.