Арминий помахал в ответ, хотя и без большого энтузиазма. Совместными усилиями германцы и легионеры быстро покончат с незадачливым вражеским отрядом, но тогда придется делиться добычей с римлянами, славящимися своей алчностью. Паннонцы умели бегать не хуже германцев и римлян (как ни странно, короткие ноги не мешали римлянам совершать быстрые и длинные марши), однако, чтобы держаться вместе и не дать перебить себя поодиночке, беглецам приходилось ждать самых нерасторопных из своих людей, поэтому преследователи неуклонно их догоняли.
Один из паннонцев что-то выкрикнул. Арминий отчетливо расслышал слова, но не понял их смысла, что лишний раз доказывало — перед ним враг. Как и большинство бойцов вспомогательных подразделений, Арминий поднаторел в латыни, хотя порой еще запинался и путался в склонениях и спряжениях. Но все же римляне понимали его, а он понимал их. Зато речь паннонца прозвучала для него просто тарабарщиной — как, впрочем, и для римлян.
Поняв, что оторваться от преследования не удастся, мятежники остановились и выстроились в боевую линию. Арминий подумал, что у врагов мало шансов уцелеть в бою. Но с другой стороны, шансов убежать у них и вовсе не было, а если бы их настигли на бегу, наверняка бы перебили. Яростное сопротивление в боевом строю дарило паннонцам хоть какую-то надежду, и, хотя Арминий не верил, что при сложившихся обстоятельствах противник может спастись, он все же предостерег своих бойцов:
— Будьте готовы! Они хотят пойти на прорыв!
— Пусть только попробуют, — прорычал один из могучих светловолосых воинов, и его товарищи одобрительно рассмеялись.
Нет, германцев не смутишь внезапным натиском!
Вражеский командир выкрикнул приказ, и паннонцы с яростью демонов устремились на отряд Арминия. Облик германцев, их бронзовые шлемы и маленькие щиты — все это выдавало в них воинов вспомогательного подразделения, и неприятельский командир решил, что с ними будет легче справиться, чем с легионерами. Что ж, пусть думает, что хочет. Думать — еще не значит сделать.
— Седат! Саккел! — выкрикивали паннонцы имена своих богов: владыки огня и небесного кузнеца-молотобойца.
Правда, сами они пустили в ход более острые орудия, чем молот.
Паннонцы ударили по германцам почти так же слаженно, как ударили бы римляне, но и бойцы Арминия встретили их куда более сплоченно, чем сделали бы это, сражаясь в родных лесах. Впрочем, сейчас не было смысла сравнивать, чья выучка лучше: при численном превосходстве одной из сторон, на подмогу к которой к тому же спешили легионеры, исход схватки был предрешен.
Но, хотя сражению суждено было завершиться победой германцев и римлян, потери в нем все-таки должны были понести обе стороны.
Приблизившись, паннонцы обрушили на отряд Арминия град копий, и один из германцев вскрикнул: наконечник пробил его правую руку. Еще одно копье ударило в щит Арминия. Паннонцы воспользовались римской тактикой, пустив в ход пилумы с окованными мягким железом древками. Вонзившись в щит, такое копье оттягивало его вниз, а железо не позволяло обрубить древко. Чтобы извлечь копье из щита, требовалось время, которого не было в бою, поэтому Арминий просто отбросил щит в строну. Римлянин наверняка смешался бы, оставшись без щита, но Арминию не впервой было так сражаться, хоть это и делало его более уязвимым. На родине он привык драться с мечом в одной руке и с копьем в другой.
Паннонец, с которым схватился Арминий, надежно прикрывался от выпадов копья германца большим легионерским щитом; острый меч то и дело выстреливал из-за щита, как змеиный язык, пытаясь нанести колющий удар. Однако выпады не достигали цели: длинное копье Арминия удерживало неприятеля на расстоянии.
Возможно, они бы танцевали так еще некоторое время, стараясь достать друг друга, но кроме них в сражении участвовали и остальные воины. Один из германцев швырнул в паннонца камень величиной с кулак. Попади такой булыжник по обнаженной голове, он проломил бы череп, а так он отскочил от железного шлема. Железо смягчило удар, и все же полуоглушенный воин пошатнулся и на миг утратил бдительность, что в бою было смерти подобно. Метнувшись вперед, Арминий воткнул копье в бедро врага, под обшитой железными полосами кожаной юбкой.
Паннонец взревел от боли и скорчился, как скомканный лист папируса… Такое сравнение никогда не пришло бы Арминию в голову до того, как он поступил на римскую службу. Предводитель германцев снова нанес удар, собираясь прикончить противника, но раненый паннонец не потерял самообладания и укрылся за щитом, как черепаха под панцирем.
Арминий не стал терять время на то, чтобы его добить. Вместо этого он схватился с другим врагом, разумно полагая, что раненый паннонец все равно никуда не уйдет. После боя кто-нибудь перережет ему горло или размозжит голову, его не спасут никакие уловки и хитрости.
Даже среди германцев Арминий отличался мощью и богатырским сложением, но следующий противник оказался гораздо выше его и шире в плечах. Здоровяк что-то оглушительно проревел на своем языке, но, сообразив, что Арминий его не понимает, повторил оскорбление на латыни, обругав мать врага.
Арминий ответил тоже по-латыни, в свою очередь сказав кое-что о матери паннонца. Может, его латынь и была далека от совершенства, однако бранные слова он, как и всякий воин, освоил в первую очередь.
Взревев от ярости, громадный паннонец бросился на него, как бык, рассчитывая сбить Арминия с ног тяжелым щитом, а потом заколоть кинжалом или просто затоптать до смерти. Но все вышло не так, как он рассчитывал. Арминий уклонился, с грацией танцора скользнув в сторону, молниеносным движением вонзил копье в горло неприятеля и тут же выдернул наконечник из раны. Такого быстрого и точного удара ему еще не доводилось наносить; германец потом долго им гордился.
Из раны забил кровавый фонтан, паннонец схватился за шею, пытаясь остановить кровь, но тщетно — удар оказался смертельным. Ноги богатыря обмякли, как переваренная капуста, колени подогнулись, и он осел на землю, лязгнув доспехами.
Римляне любили пользоваться подобными сравнениями. Насколько помнил Арминий, это сравнение приводилось в какой-то поэме — правда, кажется, написанной на греческом, а не на латыни. Германец знал, что все образованные римляне считают нужным помимо родного знать еще и греческий язык… Но на этом его познания исчерпывались.
В любом случае у него не было времени разбираться, что за поэма и на каком языке пришла ему на ум. На смену сраженному врагу явился новый, который чуть было не достал германца мощным колющим ударом. Этот сукин сын прекрасно освоил римскую манеру боя и укрывался за большим, надежным щитом. Преодолеть такую защиту было очень непросто. Удары Арминия лишь царапали толстую кожу, натянутую на щит паннонца, но не могли пробить ее и ранить противника.
