Но тут на фланг повстанцев обрушились легионеры.
С этого мгновения битва перестала быть битвой, превратившись в избиение. Паннонцы поняли то, что им следовало понять гораздо раньше: они оказались в меньшинстве перед лицом превосходящих сил противника, на открытом месте, без надежды получить подкрепление, без надежды бежать или найти укрытие, где можно было бы сдержать натиск врага. Иными словами, они были обречены. Теперь противнику Арминия пришлось противостоять еще двум германцам, противники которых обратились в отчаянное бегство. Умелый боец, паннонец с успехом сражался с одним неприятелем, но не смог отбиваться сразу от троих, атакующих с разных сторон. Один из германцев свалил его, подрезав сухожилие, а едва мятежник с ревом рухнул наземь, Арминий располосовал ему горло.
— Поделом ему! — удовлетворенно прорычал германец, вытирая окровавленный клинок о травянистый холмик.
— Клянусь богами, так и есть, — подтвердил Арминий. — Прикончим-ка остальных. Похоже, дело пахнет славной добычей.
— Наверняка. Надо только позаботиться, чтобы жадные римляне не прибрали к рукам больше, чем им причитается. Ведь алчность у них в крови, — заметил еще один германец.
— Я тоже так думаю, — отозвался Арминий. — Но делить добычу будем после, сперва надо помешать уйти проклятым недоумкам. Вперед!
И он устремился за уцелевшими паннонцами, обратившимися в паническое бегство. Солнце клонилось к западу, и темная тень бежала впереди Арминия. Другие германцы мчались за своим вождем.
Война — это великая, немыслимо азартная игра… Если ты выигрываешь.
Квинтилий Вар со вздохом облегчения шагнул со сходней на причал. Он не любил путешествовать на борту судна, хотя, разумеется, мог вынести такое путешествие, если не было другого выхода. В данном случае выхода не было: морской путь от римского порта Остии до Массилии[3] занял куда меньше времени, чем на него ушло бы, добирайся туда Вар по суше. Правда, теперь все равно придется проделать по суше остаток пути до базы легионов у Рейна.
Жаль, что нельзя просто закрыть глаза — и тут же оказаться на месте. А еще хуже, что нельзя закрыть глаза — и устроить так, чтобы там вместо Вара оказался кто-нибудь другой. Но что поделать, если Август пожелал, чтобы именно Вар выполнил эту работу. Ему оказана высокая честь. Так, по крайней мере, заявили все его друзья, утверждая, будто за него рады… Хотя, похоже, они куда больше радовались, что подобную честь оказали Вару, а не им самим. Никто из них не выказал ни малейшего желания проводить его до границы.
В том числе и его жена.
— Если мой двоюродный дядя сказал, что ты должен ехать в Германию, значит, так тому и быть, — заявила Клавдия Пульхра. — Но он, кажется, не заикался, чтобы я ехала с тобой, так что тут и обсуждать нечего.
Надо отдать ей должное — до самого отплытия она одаривала Вара неземным блаженством. Но очень хотелось верить, что сразу по отбытии мужа эта особа не взялась одаривать таким же блаженством какого-нибудь другого мужчину… А если и взялась, у нее хотя бы хватает ума это не афишировать. Если уж Август не остановился перед тем, чтобы сослать на захолустный островок родную дочь за ее бесстыдство, то внучатой племяннице и вовсе не приходилось рассчитывать на снисхождение.
Впрочем, чем бы ни занималась в Риме Клавдия Пульхра, Вару не стоило оглядываться назад: ему предстояло разобраться с тем, что ожидало его здесь.
Посмотрев с причала на Массилию, он поймал себя на том, что приятно удивлен.
— Неплохо, — заметил он.
— Но и не слишком хорошо, — хмуро заметил Аристокл.
Желудок грека не выносил качки, поэтому раб еще больше своего господина не любил морских путешествий. Сейчас, похоже, Аристокл просто еще не осознал, что они добрались до суши.
Однако Вар говорил искренне. Конечно, Массилия далеко не Рим и не идет в сравнение с другими великими городами — Александрией, Антиохией, Афинами, однако это вполне приличный провинциальный город с почтенной историей. Греки обосновались на южном побережье Галлии вскоре после основания Рима, а сам этот край — Нарбонская Галлия — стал римской провинцией гораздо раньше, чем более дикие земли, лежащие дальше к северу.
Поколение назад власти Массилии совершили ошибку, поддержав Помпея, из-за чего город был осажден и разграблен воинами Цезаря. Но Массилия давно оправилась от тогдашнего разорения и снова процветала. Расположенный недалеко от центра города, хорошо заметный из гавани храм Аполлона производил впечатление даже на столичных гостей.
— Кто ты, господин? — спросил Вара шлявшийся по пристани бездельник, говоривший по-латыни с греческим акцентом. — Прошу прощения за дерзость, но в тебе сразу можно распознать важную персону.
— Я Публий Квинтилий Вар, новый наместник Германии, следую туда из Рима, чтобы вступить в должность, — с достоинством ответил Вар и кивнул Аристоклу, который кинул бездельнику монету. — Думаю, тебе не составит труда сообщить местным властям о моем прибытии?
Человек сунул монету за щеку, что было в обычае у многих, особенно не имевших кошельков. Когда-то в юности Вар и сам так поступал, а теперь даже кошель с деньгами носил за ним Аристокл.
Заверив, что выполнит поручение, житель Массилии исчез. Он мог запросто соврать и просто присвоить монету, но тут уж Вар ничего не мог поделать.
Однако малый сдержал слово. Вскоре оба городских дуумвира — как и в Риме, во главе которого по обычаю стояли двое консулов, здесь власть делили между собой два чиновника — поспешили в гавань, чтобы приветствовать выдающегося гостя. Судя по их латыни, оба были италиками, а не греками. Один из чиновников оказался высоким и худощавым, другой — приземистым и широкоплечим, и имена обоих Вар забыл, едва услышав. Высокий продавал по всей Галлии оливковое масло, приземистый торговал вином… А может, наоборот.
Каждый из дуумвиров пригласил Вара отужинать с ним нынче вечером. Каждый бросил на сотоварища хмурый взгляд, и Вар понял — чей бы дом он ни выбрал, хозяин второго дома затаит злобу на счастливого соперника до конца своих дней. Поэтому Вар сказал:
— Я задержусь здесь на пару деньков, перед тем как отправиться на север. Почему бы моему рабу не бросить монетку, чтобы узнать, к кому из вас я в первую очередь отправлюсь с визитом?
Как он и надеялся, такое решение удовлетворило обоих чиновников.
— Вижу, ты умеешь улаживать дела, чтобы они шли как по маслу, почтеннейший, — восхитился высокий.
По-видимому, именно он торговал маслом.
— Пытаюсь, — ответил Вар.
— Удастся ли тебе добиться такого же успеха в Германии? — спросил приземистый.
