Ричмонд снова занялся своим журналом, нетерпеливо пожав плечами, а Антея больше ничего не сказала, зная, что все будет бесполезно. Ричмонд — испорченный и своевольный мальчишка, но она любит брата. А все его пороки происходят от воспитания, и в этом большая доля вины лорда Дэрракотта.
Ричмонд был болезненным, недоношенным младенцем, подверженным всем детским болезням, — совсем не тем внуком, который смог бы завоевать сердце сурового лорда Дэрракотта. И естественно, его светлость не обращал на ребенка ни малейшего внимания до тех пор, пока не узнал, что этот болезненный малыш, которого он презирал, обладает дьявольской отвагой. Однажды перепуганный грум внес в дом малыша, вопящего: «Поставь меня! Поставь меня на землю! Я умею на нем ездить! Я умею!» — и поведал дрожащим голосом, что крошечный внук милорда залез каким-то непостижимым образом на спину одного из его скакунов и направил это громадное животное к воротам, ведущим из конюшен. Кости были целы, но ребенок был оглушен падением, получив ужасные синяки и кровоподтеки.
— Пусти меня! — скомандовал Ричмонд высокомерно. — Я буду на нем ездить! Буду! Буду! Буду!
Ничто не могло произвести большего впечатления на милорда. Человек железного характера, он и удивился, и обрадовался, открыв в самом слабом члене семейства бесстрашие, не уступавшее его собственному. Больше не было и речи о хныкающем младенце или презренных царапинах. С тех самых пор дедушка говорил о маленьком Ричмонде как о ребенке, полном жизни. Милорд, который за всю свою жизнь не проболел и дня, очень скоро стал переживать за здоровье своего любимца, волнуясь больше, чем обожающая Ричмонда родительница. Бедная миссис Дэрракотт, которая до того в течение шести лет носила клеймо законченной идиотки, забаловавшей своего детеныша до смерти, к своему немалому изумлению, за одну ночь превратилась в напрочь лишенную материнских чувств мать. Все болезни ее сына были тотчас же отнесены на счет ее бессердечного пренебрежения своими материнскими обязанностями. Несчастная женщина стойко сносила все эти инсинуации из благодарности к милорду, переменившему отношение к своему внуку, и открыто не выступала против подобной несправедливости. Она лишь с ужасом ждала того дня, когда будет вынуждена отправить своего изнеженного сыночка в Итон [1], но когда этот день настал, не она, а милорд собственной персоной решил, что Ричмонд будет получать образование дома. Антея, старше своего брата на четыре года, была в то время рада, что Ричмонду не придется подвергаться невзгодам пансиона. И только спустя несколько лет она поняла, что к тому времени, как Ричмонду стукнуло одиннадцать, он окреп. Сегодня же, когда юноше перевалило за восемнадцать, если не считать худобы, у него не осталось никаких других изъянов здоровья, лишь склонность к бессоннице. Ребенком он просыпался при малейшем шорохе в комнате, и эта особенность сохранилась за ним до сего дня. Именно поэтому он выбрал себе спальню в самом дальнем крыле дома, запирал дверь на ключ и запрещал своему заботливому семейству подходить к двери, когда он удалялся в свою спальню на ночной отдых. Никто из домочадцев и не пытался сделать это, и только Антея подозревала, что истинной причиной подобного запрета было скорее сильное нежелание излишней заботы — предложений принести разогретые кирпичи, накачать опий, выпить подкрепляющего бульона или воспользоваться нюхательными солями, — нежели неспособность заснуть. Никому, думала она, кто страдает бессонницей, не удается быть столь энергичным, как Ричмонд.
Но сегодня вечером вид у брата был действительно сонный. Время от времени Ричмонд зевал, переворачивая страницы журнала. Но поскольку он с самого утра занимался своими лошадьми, на которых ездил охотиться, и провел все утро, скача галопом, а потом с разгромным счетом выиграл у своей сестры несколько партий в волам, а затем отправился на свекольное поле стрелять кроликов, было бы удивительно, если бы молодой человек не выглядел усталым к концу дня.
Ричмонд оторвался от журнала, словно ему в голову только что пришла какая-то мысль, и произнес с явным ехидством:
— Ни за какие деньги я не согласился бы быть на месте того пария.
— Нашего таинственного кузена? Я бы тоже. Если окажется, что он не ко двору, дедушка наверняка поведет себя гнусно и вгонит нас всех в краску. Как ты думаешь, каков он из себя, Ричмонд? Мне кажется, если он военный, он не может быть уж слишком вульгарным. Если только… О господи! Ведь он же не простой солдат, верно?
— Стрелок. Нет, конечно же он… Боже правый! Я никогда об этом не думал, — в замешательстве произнес Ричмонд, затем уже увереннее улыбнулся: — Ну, если дело обстоит так, это означает, что уплачена уйма денег. Интересно, мой дядюшка знает, какой сюрприз приготовил ему дед? А Винсент? Знаешь, что я тебе скажу, Антея! Мне наплевать на дядюшку Мэтью, но, по-моему, это мерзко, что Винсент будет исключен из завещания в пользу этого выскочки.
Антея не ответила, потому что именно в этот момент в комнату вошла миссис Дэрракотт.
Глава 2
Обоим сразу же стало ясно, что их мать была вызвана своим свекром не для того, чтобы обсуждать такие пустяки, как приготовления к приему наследника. Вид у нее был слегка ошеломленный. Но когда Антея поинтересовалась, не обошелся ли с ней милорд слишком строго, та взволнованно ответила:
— Нет-нет! Ничего подобного! Если уж на то пошло… Если не считать… Я так не думаю… Во всяком случае, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Надеюсь… я понимаю, что не стоит обижаться по таким пустякам. Должна признаться, я не удивляюсь, что он до смерти раздражен всем этим. Все так нескладно получилось! Однако он не винит в этом меня. Ты не должна так думать.
— Я так и не думаю! — негодующе воскликнула заинтригованная Антея. — С чего бы ему винить в этом вас?
— Ну да, верно, моя дорогая, — согласилась миссис Дэрракотт. — Я и сама так считала, но когда Ричмонд сказал, что милорд хочет меня видеть, меня просто в дрожь бросило. Ты ведь знаешь, если я оказываюсь не в курсе чего-то, это вменяется мне в вину. Однако одно скажу: сегодня все было по-другому. А куда это я задевала свой наперсток? Я должна починить эту оборку до того, как завтра приедет твоя тетя.
— Нет, вы не должны, — заявила Антея, отставляя рабочую шкатулку подальше от матери. — Вас так и распирает от новостей, мама.
— Понятия не имею, с чего это ты так решила. Тебе не следует делать подобные заявления. Это неприлично!
— Это не столь неприлично, как пытаться надуть собственных детей. Ну, мамочка, вы же прекрасно понимаете, что не умеете этого. Что сказал вам дедушка? Выкладывайте немедленно!
