Зимка дико глянула на отца, готовая разрыдаться, он этого не заметил. Тогда ей пришлось привести намерение в действие. Чепчуг так и осекся на плодах карнауха, недоуменно озираясь. Но Золотинка не оказала ему поддержки и молча вышла из комнаты.
Слухи подтвердились. По городу говорили, что княжич Юлий будет встречать высокородную невесту в Колобжеге, на пристани, при первых шагах мессалонской принцессы по слованской земле. И что Юлий прибудет в Колобжег заранее, по видимости, не позднее травеня. Ожидается наплыв гостей из столицы. Несколько сот или даже тысяч придворных, включая высших сановников государства.
Эти подробности ошеломляли. Трудно было представить себе, чтобы в стране нашлось такое количество кочующих по празднествам придворных и сановников. Чем они все там занимаются при дворе в перерывах между свадьбами наследников престола? И сколько же это они истопчут башмаков, танцевать-то, поди, придется напропалую и день, и ночь? — гадали сапожники. Портные мерили гулящую толпу локтями бархата, атласа, камки и лучших сукон — от подсчетов рябило. Купцы ворочали в голове тысячами пудов хлеба, мяса, масла, яиц, круп, пудами восковых свечей, лесной дичины. Дух захватывало и в голове кружилось, когда мысли обращались к потокам вина и пива. Исподволь начали расти цены, обещая к лету невиданный скачок. Кабатчики суетились, заполняя подвалы. Дело доходило до новых вывесок, до мытья закоптелых потолков и стен. Возбуждение охватило весь город. Замужние жены и едва вошедшие в возраст девицы, все, кому позволяли средства, кинулись кроить и перекраивать. А кому средства не позволяли, кто не имел ни малейшей надежды попасть на придворные или общегородские торжества, ограничивались тем, что старые наряды перелицовывали. У кого не были и этого — одни лохмотья, ходили по улицам, разинув рот, и слушали сказки о бочках вина на улицах — пей не хочу! и государевых пирогах, таких больших, что придется каждому по кусочку.
Золотинка тоже достала праздничное платье и долго над ним раздумывала. Выводы были, по видимости, неутешительные, потому что примеривать платье не стала, свернула его со вздохом и вернулась к делу. В лавке ждали ее полголовы серы, которые нужно было перетереть в пыль, а затем смешать с известью и дегтем. Спускаясь вниз, слышала она в комнате Зимки голоса и смех — там теперь работали две швеи и толкались с утра до вечера приближенные Зимкины подруги.
Золотинка оставалась скучна.
Весной, когда сошел лед, она навестила родные места, где стоял на вечной приколе старый корабельный кузов «Три рюмки». Дом ее затонул. На рябой поверхности затона торчали две наклонно вбитые сваи и от них падал в воду истертый канат. В холодной глубине просматривались закоченелые очертания «Рюмок». Сунув руку под воду, можно было достать печную трубу.
Прошлое ушло в воду. Будущее не давало о себе знать, неясное и несбыточное, оно хранило молчание.
А в настоящем — сплошной шум и гомон, визг скрипучих воротов, стук молотков — корабельный двор гудел многолюдьем. Золотинка причалила у завалившегося забора подели, где второй месяц продолжалось сверхурочное столпотворение. Сотни набранных по всей реке плотников строили тут несчетное множество гребных судов, огромных, затейливо устроенных насадов для нарочного каравана, который должен был доставить Юлия и Нуту вверх по Белой в столицу.
Не узнавая никого из мастеров, Золотинка прошла между обставленными подпорками судами и среди высоких кладок брусьев и досок наткнулась на змееву голову. Тут она и лежала, словно срубленная небесным витязем, свалилась из-под облаков и брякнулась где пришлось — огромная некрашеная голова с выпученными деревянными глазами. И Золотинка уже не удивилась, когда обнаружила на скрипучей, медленно движущейся между кладками повозке парочку глуповатых русалок с рыбьими хвостами. Гомонивший вокруг народ говорил, что есть еще дерево с серебряными листьями. А к тому дереву золотые плоды в особом ящике и за печатью.
На пустыре за складами, заставленном теперь какими-то загородками, Золотинка увидела железную клетку, в ней ходили беспокойными шагами два необыкновенно крупных барса. Но это что! Дальше, за головами облепивших забор людей поматывала гривой полосатая лошадь!
Ну точно лошадь, только полосатая!
— Зачем ее так разрисовали? — громко спросила Золотинка, оглядываясь вокруг веселыми глазами.
Вопрос ее никого не удивил. Кто хихикал, кто строил из себя знатока, имея на то известные основания: он видел лошадь еще вчера! Бывалый высказал предположение, что полосы полиняют после первого же дождя — на него зашикали. Забравшись на забор, витийствовал пьяненький подьячий в зипуне.
Полосатое недоразумение запало на память и Золотинке. Вспоминая потом лошадку, она улыбалась. И, улыбаясь, обнаружила, что пришла весна, дули теплые ветры; пологие склоны прибрежного хребта зазеленели, словно бы каждый новый день кто-то щедро разбрызгивал над горами зеленую краску нежнейших оттенков, а потом, не довольствуясь этим, с усилием вытер кисть о пригорки и крутояры и бросил ее за ненадобностью в море. Навалилась сладостная в своей необычайности жара.
В середине первого летнего месяца изока Золотинка ходила встречать княжича.
В толпе ее затолкали — на берег Белой высыпал весь город. Золотинка различала впереди ряды копий, которые обозначали выгороженный ратниками проход; над толпой возвышались вооруженные, в начищенных латах всадники — они с трудом прокладывали себе путь. И всюду — в рядах ратников, спереди на реке и сзади на городской стене — всюду реяли стяги. Выбраться из толпы было уже трудно. Золотинка заботилась только о том, чтобы уберечь свое лучшее багряное платье от чужих пряжек, он царапающих рукоятей мечей и кинжалов, от протискивающихся куда-то спин и плеч.
После занявшего целое утро ожидания, которое скрашивали только разносившиеся там и здесь звуки труб, сопелей, бубнов и волынок, наконец пришли в движение выпуклые крыши карет (больше Золотинка ничего не могла разглядеть, сколько ни тянулась на цыпочки), кареты, сопровождаемые разряженными всадниками, следовали друг за другом с промежутками. Толпа взревела «ура!» И Золотинка отдалась течению, стараясь искать в толпе прослабины.
Это удавалось за городом, на кривых улочках Колобжега Золотинку зажали и повлекли, можно было лишь догадываться куда. Иногда поднимался оглушительный рев «ура!» и все, кто торчал в окнах верхних этажей и на чердаках, тоже кричали и размахивали скатертями или полотенцами вместо знамен. И Золотинка кричала, хотя совсем не понимала, что происходит. После непонятной задержки снова все двинулись, в сторону торговой площади. Другие в это время пробивались навстречу и кричали, что там перегорожено. Золотинка оказалась в коротком Хамовном переулке, откуда было видно здание земства. Ее бросили и приперли на двойной ряд преградивших путь латников.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
