не на похороны – стоя чуть позади Жени с Алесей, Соня заметила, что он положил на соседнюю могилу букет пионов и не решается подойти поближе к ним. И тут же узнала его: бывший сосед по дому в Подсосенском переулке. Как странно! Он-то откуда узнал?
– Здравствуй, Соня, – негромко сказал он, все-таки подойдя. – Бабушку пришли навестить?
Ей стало неловко от того, что он помнит ее имя, а она его нет, хотя он жил с ней не только в одном доме, но даже в одном подъезде. Правда, он был ровесником не ее, а родителей, но все-таки не маленькая ведь она была, когда уезжала из Подсосенского, чтобы помнить теперь только имена своих подружек.
– Нет, – так же негромко ответила Соня. – Мы…
Но он уже всмотрелся в две новые таблички на бабушкиной могиле и сказал:
– Ох ты, горе какое…
Женя обернулся, Алеся тоже.
– Здравствуйте, Игорь Павлович, – сказала она.
Соня заметила, как сосед вздрогнул. Но голос его звучал уже ровно, когда он ответил:
– Здравствуй, Алеся. – И добавил: – Женя, соболезную вам с Соней.
Оказалось, он пришел навестить могилу своих родителей. Что они похоронены рядом с бабушкой Лизой, было куда менее удивительно, чем то, что Алеся, оказывается, год назад ухаживала за его больной мамой и жила в том самом доме в Подсосенском переулке. То есть и это, может, не было удивительно само по себе, но вот то, что все они каким-то неуловимым образом связаны друг с другом, и встретились на пустом кладбище, и именно сегодня, было уже совпадением не самым обыкновенным. Но значит ли оно что-нибудь? Кто это знает!
Они медленно пошли по аллее к воротам.
– Родители от ковида умерли? – спросил Игорь Павлович.
– Да, – ответил Женя.
– Они же в деревню куда-то уехали? На Алтай?
– Уехали. – То, что послышалось в Женином голосе, показалось Соне пугающим. – В деревне тоже люди. Пришли и заразили.
О том, что родителей заразили соседи, рассказала тетя Лида. Еще в Барнауле, пока, не находя в себе сил даже выйти из гостиницы, Соня ожидала, когда ей выдадут урны, та пообещала, что съездит в дом у озера, посмотрит, заперт ли он, что с отоплением, что с хозяйством, что вообще со всем. Соня была ей благодарна – сама она с этим не справилась бы. Одна лишь мысль о том, что сейчас происходит с папиными лошадьми и как с ними быть дальше, приводила ее в оторопь. После поездки тетя Лида сообщила, что дом и конюшню готов купить глава местной администрации, он за всем этим сейчас присматривает, и надо бы Женечке с Соней всё ему и продать, как только в наследство вступят, а мужик из соседнего дома всем хвастается, что он вот горя не знал, покуда ковидлой болел, чихал-кашлял, и больше ничего, а городские эти хлипкие, уж он к ним вместе с жёнкой каждый день тогда заходил, говорил, чтоб почаще в бане парились, и будут здоровы, а они вон как, померли оба.
Рассказывать обо всем этом сейчас Соня, конечно, не стала. Но Игорь Павлович и сам все понял.
– С этим ничего не поделать, Женя, – сказал он. – Все равно что взывать к совести человека, который тебя избивает.
– Наверное. – Ясным майским днем Женины глаза сверкнули ледяными искрами. – Я не стал бы взывать точно.
– Вот и не думай об этих людях.
– Стараюсь.
Соня только теперь поняла, что брат думает о людях, убивших их родителей, постоянно. Это понимание ужаснуло ее. С Жениным стоицизмом непомерным – кто знает, какая соломинка может переломить ему спину?
– Вы в Подсосенском живете, Игорь Павлович? – поскорее спросила она.
– Давно не живу. А после маминой смерти мы с братом и квартиру ту продали, – ответил он.
– Не жаль было? – спросил Женя.
«Вот зачем спрашивает? – расстроенно подумала Соня. – Только душу себе надрывает!»
– Да нет, – пожал плечами Игорь Павлович. – Это холодный дом, у меня всегда было такое ощущение.
– Почему? – удивилась Соня.
– Ну а какой? Конечно, не Дом на набережной, но что-то вроде. Сталин в нем квартиры давал, потом жильцов поквартирно изымал и расстреливал. А это же в стенах остается. Моего деда, который в тридцатом году въехал, именно таким образом и изъяли. Да и вашего тоже, наверное.
– Нашу квартиру прадед получал, – сказала Соня. – Но мы только имя его знаем. А про жену его и вовсе ничего не известно.
– Как раз про жену известно, – возразил Игорь Павлович. – Мне отец рассказывал.
– Да что вы! – воскликнула Соня. – А что рассказывал?
– Что она ему, шестилетнему, давала уроки французского. Была группа из пяти человек, занимались у нее дома. Отец говорил, она хорошая была учительница. Какой-то у нее был метод интуитивного усвоения языка, это он позже понял, конечно. Еще говорил, что она в мужа своего была безумно влюблена.
– Как он в шесть лет это заметил, интересно? – улыбнулась Соня.
– Был наблюдательным ребенком. Он мужа этого видел только однажды, но запомнил, что когда тот вошел в комнату, учительницу охватило огромное счастье. Как уж это выразилось, не знаю. Вернее, не спрашивал. Я все это вообще вполуха слушал.
– Как ее хоть звали? – спросил Женя.
– Не запомнил. – В голосе Игоря Павловича послышались извиняющиеся нотки. – В смысле, я не запомнил. Отец-то знал, конечно. Теперь уже не спросишь.
«Почему мы не спрашивали? – подумала Соня. – В архивы даже в голову не пришло пойти, и это мне, с моей-то специальностью. Да просто соседей поспрашивать, вот же, детские воспоминания всплывают. Как необъяснимо и стыдно!».
У ворот простились, и Игорь Павлович пошел к своей машине.
– Он мне предлагал с ним жить, – глядя ему вслед, сказала Алеся. – Да Бог уберег.
По тому, как напряженно она держалась и как старательно Игорь Павлович не смотрел в ее сторону, Соня уже догадалась, что отношения между ними не ограничивались служебной сферой. Но обсуждать это ей не хотелось, к тому же неизвестно, знал ли об этом Женя и хотела ли Алеся, чтобы он об этом знал.
Она перевела взгляд с Алеси на брата и поняла: нет на свете ничего такого, что они хотели бы утаить друг от друга. Это счастье? Или счастье состоит в чем-то другом, а это лишь всем видимое его проявление? Соня не знала.
– Почему – уберег? – спросила она. – Игорь Павлович очень приличный человек.
– Да, – кивнула Алеся. – Но я его совсем не любила. А все равно чуть было не согласилась. Но Бог от обмана уберег.
«А что я от Макса ушла – тоже Бог уберег? – подумала Соня. – Да
