Прищурив глаза, он посмотрел на юг и увидел небольшой зубец на мысе. Дым от домов там поднимался в белое небо.
– Что это за город? – спросил он Сумаэль.
– Амвенд, – сказала она. – Близко к границе.
Амвенд, где он командовал набегом. Или, по крайней мере, без щита плюхнулся с корабля прямо в ловушку. Значит, это была башня, в которой умер Кеймдал. Где Хурик его предал. И с которой Одем сбросил его вниз, вниз в жестокое море и еще более жестокое рабство.
Ярви не замечал, что давит иссохшей рукой в перила, пока не стало больно. Он отвернулся от земли в сторону белой вспененной воды у них в кильватере. Следы от весел быстро исчезали, не оставляя за собой ничего. Будет ли так же и с ним? Исчезнувший и забытый?
Сестра Оуд, Ученица Матери Скаер, которую та послала с ними, смотрела прямо на него. Скрытно глянула, а потом быстро перевела взгляд на то, что писала на крошечном клочке бумаги, который вырывался и трепетал на ветру под ее угольком.
Ярви медленно подошел к ней.
– Следишь за мной?
– Ты же знаешь, что слежу, – сказала она, не глядя вверх. – За этим я здесь.
– Ты сомневаешься во мне?
– Я просто рассказываю Матери Скаер, что вижу. Она решает, в чем сомневаться.
Она была маленькой и круглолицей, одной из тех, чей возраст трудно угадать. Но все равно Ярви не думал, что она может быть старше него.
– Когда ты прошла испытание министра?
– Два года назад, – сказала она, закрывая клочок бумаги своим плечом.
Он отчаялся посмотреть на него. И в любом случае, у министров есть свои знаки, вряд ли он смог бы прочесть.
– Как это было?
– Не трудно, если готов.
– Я был готов, – сказал Ярви, мысленно возвращаясь в ту ночь, когда из дождя вбежал Одем. Пламя, отражающееся в колбах, морщинки в улыбке Матери Гандринг, безукоризненность вопросов и ответов. Ему вдруг страстно захотелось туда, в ту простую жизнь, где не было ни дяди, которого надо убить, ни клятв, которые надо исполнить, ни трудного выбора, который надо сделать. К книгам, растениям и тихим словам. Ему пришлось с усилием вернуть эти мысли на дно разума. Сейчас он не мог их себе позволить. – Но у меня не было возможности его пройти.
– Ты не многое пропустил. Долго нервно ждешь за дверью. Потом на тебя долго пристально смотрит старая женщина. – Она закончила послание и стала скручивать его в крошечный шарик. – Потом тебе оказывают честь: тебя целует Праматерь Вексен.
– Как это было?
Сестра Оуд надула щеки и тяжело вздохнула.
– Возможно она и мудрейшая из женщин, но я надеялась, что мой последний поцелуй будет с кем-нибудь помоложе. Я видела Верховного Короля, издалека.
– Я тоже, однажды. Он казался маленьким, старым, жадным, жаловался на все и боялся своей еды. Но с ним было много сильных воинов.
– Значит, время не сильно его изменило. За исключением того, что теперь он поклоняется Единому Богу, еще больше одержим своей властью, и по всем отзывам не может бодрствовать дольше часа. И число воинов умножилось. – Она подняла парусиновую накидку с клетки. Птицы внутри не шевелились, не вздрогнули от света, лишь спокойно смотрели на Ярви шестью парами немигающих глаз. Черные птицы.
Ярви нахмурился.
– Вороны?
– Да. – Сестра Оуд подтянула рукав, открыла маленькую дверцу и умело засунула белую руку в клетку. Взяла ворону за тело и вытащила. Птица была бесшумной и спокойной, словно сделанной из угля. – Мать Скаер давно не использует голубей.
– Совсем?
– По крайней мере, за то время, что я была у нее ученицей. – Она прикрепила послание к ноге птицы и тихо сказала: – Были слухи, что голубь, посланный Матерью Гандринг, пытался вцепиться ей в лицо. Она им не доверяет. – Она наклонилась к черной птице и проворковала: – Мы в дне от Торлби.
– Торлби, – проговорила ворона хриплым голосом. Затем сестра Оуд подбросила ее в небо, и та полетела на север.
– Вороны, – пробормотал Ярви, наблюдая, как птица несется над волнами.
– Обещания повиновения твоему господину, Гром-гил-Горму? – Ничто встал рядом с Ярви, все еще держа свой меч в объятьях, словно любовник, хотя теперь у него были отличные ножны.
– Он мой союзник, а не господин, – ответил Ярви.
– Конечно. Ты же теперь не раб. – Ничто мягко потер шрамы на покрытой щетиной шее. – Помню, как сняли наши ошейники, в той дружелюбной усадьбе. Прежде чем Шадикширрам ее спалила. Да, ты не раб. И все же заключал сделку с ванстерами на коленях.
– Иногда мы все стоим на коленях, – проворчал Ярви.
– Мой вопрос в том, на коленях ли мы сейчас? Немного ты наживешь друзей, вернув Черный Стул с помощью злейшего врага Гетланда.
– Я могу нажить друзей, когда буду на нем сидеть. Сейчас меня беспокоит то, как добраться до врагов. Что мне было делать? Позволить ванстерам сжечь нас?
– Возможно, есть середина между тем, чтобы Горм нас поубивал, и продажей ему нашей родины.
– Середину в последнее время трудно отыскать, – выдавил Ярви через сжатые зубы.
– Как и всегда, но на ней место короля. Думаю, за это будет своя цена.
– Ты спешишь с вопросами, но медлишь с ответами, Ничто. Разве ты не поклялся помочь мне?
Ничто, прищурившись, смотрел на Ярви, а ветер развевал и дергал его седые волосы вокруг побитого в сражениях лица.
– Я поклялся, и намерен исполнить эту клятву или умереть.
– Хорошо, – сказал Ярви, поворачиваясь. – Я направлю тебя в нужную сторону.
Внизу рабы на веслах все еще работали в поту, стискивали зубы и ворчали, когда надсмотрщик прохаживался между ними с хлыстом, скрученным за спиной. В точности, как делал Тригг на палубе «Южного Ветра». Ярви хорошо помнил, как горели его мышцы, как жгли удары хлыста по спине.
Но чем ближе он был к Черному Стулу, тем тяжелее становилась его клятва, и тем меньше у него оставалось терпения.
Кто-то должен грести.
– Быстрее! – рявкнул он надсмотрщику.
31. Дом твоего врага
Сумаэль спрыгнула с корабля на пристань и протолкалась через толпу к столу, за которым сидела начальница дока, а по бокам от нее стояли два охранника. Ярви с чуть меньшим проворством и намного меньшей уверенностью, опустив глаза и натянув капюшон, прошел по трапу на землю, которая должна была быть его королевством.
– Меня зовут Шадикширрам, – сказала Сумаэль, аккуратно разворачивая бумагу и роняя ее на стол, – и у меня лицензия на торговлю от Верховного Короля, проштампованная личной руной Праматери Вексен.
Им пришлось ждать, пока весьма юная начальница дока за столом обернется к ним, и надеяться, что она просто махнет им, чтоб проходили. Вместо этого она, теребя пальцами два ключа – один от ее хозяйства, другой от кабинета – хмуро смотрела на лицензию, достаточно долго, чтобы все занервничали. Ярви передернуло, когда он заметил, что уголок лицензии был бурым от засохшей крови. Крови ее законной владелицы, пролитой собственной рукой Ярви. Начальница дока уставилась на Сумаэль, и сказала слова, которых он опасался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
