— А теперь перестань со мной заигрывать, — заключил он. — Я могу принести тебе гораздо больше вреда, чем ты — мне! — Ему оставалось уповать лишь на то, что Мэри поверит его словам.
Последующие два дня превратились в какие-то немыслимые соревнования в стоицизме. Райдер почти все время проводил за пределами пещеры и больше ни разу не предложил Мэри прогуляться с ним. Их общение ограничивалось лишь самыми необходимыми, холодно-вежливыми фразами. Естественно, старательно избегались намеки на что-то личное, а также физические прикосновения. Мэри спала по-прежнему на каменной кровати, а Райдер устроил себе ложе на полу.
Ни ее, ни его подобное положение дел не устраивало. И в одно прекрасное утро Райдер счел себя готовым заявить о грядущих переменах. Он слегка потряс за плечо спавшую Мэри.
— Отстань, — сонно пробормотала она.
— Проснись.
— Зачем? — Ей показалось, что она задала вполне резонный вопрос. С какой стати просыпаться? Чтобы намного раньше начать очередной тоскливый день, ничем не отличающийся от остальных?
Райдер совсем уж было решился напомнить свое требование относительно безропотного повиновения его приказам, но передумал:
— Потому что мы уходим.
— Уходим? — Мэри мигом вскочила на постели. — То есть уходим из пещеры? — горячо переспросила она.
Он кивнул и торопливо убрал руку с ее плеча.
— А куда мы пойдем?
— В одно место, на расстоянии дневного перехода отсюда.
— Это ни о чем мне не говорит.
— Я могу сказать тебе, как оно называется, — пожал Райдер плечами, — но ты все равно ничего не поймешь. — И он взмахнул рукой в сторону брюк, накинутых на спинку большого кресла:
— Сними свою сорочку и надень вот это. Можешь воспользоваться моей рубахой и шляпой. Иначе тебе не выдержать под солнцем.
— Мы что-нибудь берем с собой?
— Воду и сушеное мясо. Этого хватит.
— Хорошо, — кивнула она. — Я тебе верю.
— Одевайся, — велел он, не позволяя себе расслабляться в ответ на такую доверчивость. — Я буду ждать в туннеле.
Мэри мигом собралась в путь. И тихонько ахнула от удивления, увидев в руках Райдера знакомую повязку.
— Разве так уж важно, что я увижу путь наружу? Мы же не вернемся сюда!
— Я никогда такого не говорил, — возразил Райдер, туго затянув узел.
— Но… — Мэри попыталась снять повязку, но он перехватил ее руки. — Что ты собрался… — Охватившая запястья веревка мигом связала ей руки.
— Я не хотел бы бороться с тобой, Мэри.
Однако Мэри старалась бороться вовсе не с веревкой, а со слезами, подступившими к глазам.
— Но я же не сопротивляюсь, — прошептала она.
— Но будешь это делать. — Он мог бы вести ее за собой с помощью привязанной к запястьям короткой веревки, но вместо этого взял за руку и повлек вперед. — Ты наверняка будешь сопротивляться мне всю дорогу.
— Но почему? Почему ты думаешь, что я буду сопротивляться? — Однако она чувствовала, как ее тело само по себе напряглось, не желая вслепую двигаться неизвестно куда. — Что ты собрался делать?
Райдер удивил ее еще больше, когда молча обнял и дождался, пока она успокоится. Девушка ощутила на лице его горячее дыхание, и в следующий же миг он припал к ней губами. Нежный ласковый поцелуй согрел ей душу.
— Я собрался жениться на тебе, — сказал он.
Глава 8
Джон Маккензи Великолепный еще мог смириться с тем, что его унижают. Но он не мог смириться с тем, что на него просто не желают обращать внимания.
— Наверное, никто из них не понимает по-английски, — прошептала Мойра, стараясь утешить мужа. Она тревожно покосилась на сторожившего их воина чихуахуа, растирая кожу на запястьях, покрывшихся синяками от тугих веревок, которыми связали ее апачи. Ответом на ее нерешительную улыбку был совершенно пустой взгляд. — Судя по всему, они вообще не намерены с нами общаться.
— И мне это не нравится, — рявкнул он, в очередной раз в отчаянии принимаясь рвать на себе путы. Сыромятная кожа не поддавалась, хотя ему и удалось немного восстановить кровообращение. Оставаться связанным было вдвойне Унизительно оттого, что Джей Мак мог винить в этом лишь самого себя. Оказавшись перед выбором разумного примирения или конфронтации, он предпочел второе.
— Обопрись на меня, — предложила ему Мойра, — и расслабь спину. — Но супруг упрямо застыл на месте. Тогда она сама привалилась к нему и сказала:
— Что ж, позволь тогда отдохнуть мне. — И ее рука скользнула к нему под локоть.
Прекрасно понимая, что она делает, Джей Мак все же удивился и повернулся к жене. В ярко-рыжей шевелюре Мойры появилось множество седых нитей, заметных даже сквозь густую пыль, осевшую на волосы во время бешеной скачки. Он чмокнул ее в теплую макушку и шепнул:
— Я люблю тебя, Мойра.
Она едва заметно улыбнулась и слегка пожала его руку.
Самообладание жены приводило в изумление Джея Мака. Для него не было новостью, что она обладает сильным характером, однако нынешняя выдержка превосходила все ожидания.
— И зачем только я позволил тебе ехать со мной этим утром, — подосадовал он. — Неужели нельзя было осмотреть новый участок дороги самому?
— Не болтай чепухи, — возразила она. — Где же, по-твоему, я должна еще быть, как не с тобой? Как бы я узнала, что ты цел и невредим, если бы тебя захватили в плен одного? Представь себе хотя бы состояние Рент с Джаррегом! Неужели ты так жесток, что смог бы подвергнуть меня тем же мукам неизвестности, которые испытывают сейчас они? — Мойра на миг зажмурилась и чуть слышно прошептала:
— Которые испытали мы все с того часа, как похитили нашу Мэри?
Джею Маку ужасно захотелось покрепче обнять жену и прижать к себе. Сдержанная боль, прозвучавшая в ее голосе, разрывала ему сердце.
— Мне не следовало вновь пытаться заниматься бизнесом, — посетовал он, считая себя одного виноватым в случившемся нынче несчастье. — Мне следовало сидеть в форту с тобой и Ренни и дожидаться возвращения Джаррета.
— Джей Мак, ты…
— Или по крайней мере не отказываться от военного эскорта.
— Следовало — не следовало… — горестно вздохнула Мойра. — Тебе следовало стать не бизнесменом, а священником, и тогда бы вообще не случилось ничего подобного.
— Но ведь я пресвитерианин!
— Совершенно верно, — подхватила она. — Ты такой, какой есть. И я люблю тебя за это.
Мойра не забывала следить за лагерем индейцев во время беседы. Вот две женщины остановились, чтобы поднять с земли споткнувшегося малыша. Третья, несшая на голове тяжелую корзину, ласково улыбнулась ребенку, цеплявшемуся за юбку одной из спасительниц. Эта сценка тронула ее своей человечностью и внесла в ее душу некоторое умиротворение.
