Сели в ста километрах севернее, где у нас заранее был оборудован аэродром подскока с бочками дистиллированной воды, керосина и касторового масла. Мичман с дежурным механиком колдовали над регламентом, а я поднимал карту по записям в блокноте. Как заранее ожидалось, фронтовая разведка противника не дремала. Вскрыли нашу подготовку к атаке качественно и заранее стягивали резервы и дополнительную артиллерию, вплоть до корпусной. Восьмиорудийную батарею длинных шестидюймовок я сам видел на марше. Шла эта механизированная колонна с запада. Пушки тягали большие угольные рутьеры, дымя паровозными трубами. Считай, корпусной резерв бросили против нас республиканцы. И две дивизионные батареи сдвигались ближе к линии наших мостов с севера и с юга. Итого против нас кроме траншейных малокалиберных пушек и бомбометов (которые республиканцы быстро с нас собезьянничали) будет действовать целых три батареи трехдюймовок. Двадцать четыре ствола. С юга от железной дороги не двинулось ни одно орудие. А вот с севера по рокаде двигалась в нашу сторону еще одна колонна дивизионных пушек. Кого-то на время совсем обездолили на арту. Сейчас выясним кого. Кроме артиллерии шли в сторону предполагаемого нашего прорыва пехотные колонны и обозы. Сверху все было видно под ясным зимним солнышком как на мониторе компьютерной стрелялки. На промежуточном аэродроме заправились и вылетели в тыл, в штаб фронта — отвезти разведданные и получить последние приказы. Армия на то и армия, а не партизанский отряд, что все делается по приказу. Причем письменному. На обратном пути повстречали дирижабль «Гурвинек III». Покачали ему крыльями, приветствуя, хулигански облетели вокруг. Из гондолы, заметив имперские опознавательные знаки на наших плоскостях, приветливо нам замахали руками.
* * *
Во фронтовом штабе переполох. Прибыл император из столицы. Накрылась нормальная работа. Сам штаб выглядел как разворошенный муравейник. А уж что вокруг творилось… Городишко просто «вымер». Никого на улице без униформы. Кирасиры верхом улицы патрулируют числом не менее отделения каждый патруль. Благо, что посадочное поле для дирижаблей находилось недалеко, а то не знал бы как до штаба фронта добраться. Всем ни до кого. Император прибыл! В этот раз на поезде иначе и к причальной мачте мне бы не приземлиться. А где-то за городом площадку бы пришлось искать левую. А под снегом это чревато. Снег все равняет и кочки и ямки. Но мичман молодец, приземлился как в ласковую женскую ручку. Поздравил пилота с юбилейным вылетом и поплелся в штаб, загребая бурками давно не чищенный грязный снег с улиц. Пополам с конскими яблоками. Здесь хоть всего километров семьдесят севернее, а было существенно холоднее, чем в лесу временного расположения моей бригады. Штаб охраняли в две нитки дворцовых гренадер. Но даже через внешнее оцепление императорских гвардейцев меня не пустили. Вызвали офицера. Гвардейского лейтенанта недовольного тем, что его выдернули на мороз, я вежливо попросил.
— Лейтенант, передайте генералу Моласу, что майор Кобчик прибыл с воздушной разведки. Одет я был как из самолета вылез. Дубленая летная куртка без знаков различий и деревянная кобура на боку. На меховой шапке очки-консервы сдвинуты на лоб. Штаны ватные и бурки от рабочего комплекта бронемастера. Тот смерил меня ленивым взглядом сверху вниз и, не представляясь, лениво процедил.
— «Гурвинек» улетел несколько часов назад и пока не возвращался. Других дирижаблей здесь не было. Так что придумайте что-нибудь правдоподобнее. Не пускать, — это он уже солдатам добавил. Задубевший от холода на высоте я впал в ярость.
— Слушай ты, жертва аборта, если сию минуту не доложишь обо мне Моласу, то я тебя на ленточки порежу, не будь я Кровавый Кобчик. Крайний солдат протянул было руку ко мне, но я в запале рванул ворот куртки и тут все увидели Рыцарский крест на моей шее. Рука тут же убралась.
— Повторяю еще раз для особо одаренных, — повысил я голос.
— Я — командир Рецкой «железной» бригады, гвардии майор Кобчик, барон Бадонверт. Приказываю вам немедленно доложить обо мне второму квартирмейстеру генштаба. Бегом! — и открыл крышку кобуры. Лейтенант попятился от меня, пытаясь что-то сказать, но этого у него не получалось. Крыса тыловая, дула в упор, что ли никогда не видел? Солдаты в оцеплении все встали по стойке смирно — ну чисто рота почетного караула, и делали вид, что разборки офицеров их не касаются.
— О! Знакомый голос, — раздалось за моей спиной.
— Кобчик. И как всегда уже кого-то строит. Савва, ты уже не чрезвычайный комиссар и права бессудного расстрела у тебя больше нет, насколько я помню. Оглянулся — Аршфорт собственной персоной. В парадной шинели по случаю приезда монарха щеголяет красными отворотами. Рыцарский крест на этом фоне сияет. И не холодно же ему форсить? Небольшая свита за его спиной. Встал по стойке смирно. Отрапортовал командующему фронтом как положено.
— Ваше превосходительство, гвардии майор Кобчик с воздушной разведки прибыл. Имею важные сведения. Фельдмаршал оглянулся на причальную мачту и пожал плечами.
— А где дирижабль? — Что вам всем этот дирижабль дался? — в сердцах воскликнул я.
— Я на аэроплане прилетел.
— Так. Все ясно. Пошли в тепло, — потащил меня Аршфорт за плечо.
— Сам пилотировал? — Нет, экселенц. Там у аппарата летчик. Мичман. Ему бы чаю горячего. А лучше грога. Только водки много не давайте. Нам еще обратно лететь. И оцепление надо приставить к аппарату, а то он больно хрупкий. И как воздух с меня спустили. Все же я сильно устал. А еще больше вымотался.
— Пошли, бадонский рыцарь, — усмехнулся фельдмаршал, — Молас квартирует в доме напротив. Я только что от него шел. И он повернулся к гвардейскому лейтенанту, приказывая строгим тоном.
— Взвод поставить на часы к причальной мачте. Взять под охрану и оборону новейший летательный аппарат. Термос с грогом мичману туда же.
* * *
Мичмана все же приволокли в отдел второго квартирмейстера. В тепло. Накормили, напоили и посадили около печки отогреваться. Заодно переспрашивали его о том, что им в моих данных было сомнительно. Он же также с неба вниз смотрел. Потом прискакал Бьеркфорт, и все началось сначала. Опять циркулями по карте как ножками генералы шастают, переходы высчитывают. Тяжелая эта наука — техника вождения войск. Нюансов масса. Я по российской армии помню, что максимальная скорость колонны по уставу 35 километров в час. Для первой машины… А раньше еще даже в шестидесятые годы прошлого века она составляла 25 километров в час. Хотя тот же основной танк с легкостью мог развивать скорость в полста километров за то же время. Про автомобили уже и не говорю. А также про то, что ездить в колонне и держать правильную дистанцию водителя надо учить. А тут все войска пока еще разноскоростные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
