— Савва, ты что ли это, змей каленый? — окрикнули меня с фуры, запряженной двумя исхудалыми стирхами.
— Гоц? Живой! Демон подземный… — обрадовался я знакомому лицу.
— А то? — соскочил он с облучка и полез обниматься.
— Меня ничто не берет. Что мне сделается? — А как ты у оногуров оказался? — И не говори. Я от нашего барона сбежал в унтерскую школу почти сразу за тобой. Попал к оногурам по распределению — теперь кузнецов в каждом саперном батальоне полувзод. И надо же — ты не поверишь. Новым комбатом приходит опять этот индюк надутый, Тортфорт. Что такое не везет и как с этим бороться? Закурить есть? — Ты же знаешь, что я не курю. Вот выпить есть, — отцепил я от пояса флягу с водкой и протянул ему.
— Ну, ты настоящий друг, Савва.
— Гони свою колымагу вот к тому бронеходу с номером 001, - указал я направление.
— Я скоро подойду. Табачка только тебе позычу у народа.
— А пожрать есть? — Гоц поглядел на меня с выражением уличного пса.
— Найду. Для друга всегда найду, — заверил я его. Надо же… Просто день встречи выпускников какой-то.
* * *
Ну и гнилое же это место Вакалония. Вроде как минус за бортом, а сыро и промозгло. Да еще похмелье… Хорошо вчера с Гоцем накатили. Душевно. А главное он там и не понял с кем пил. Точнее догадался, но не полностью. По Рыцарскому кресту (куда его спрячешь?) унтер решил, что я выбился в офицеры, но он даже представить себе не мог, что я поднялся выше лейтенанта. Я не стал его разубеждать, иначе рисковал потерять очень важный для меня источник информации. Ягр, по моему приказу, заворачивал всех с любым вопросом от командирской машины к Вальду. Комбриг занят. Так что под тентом, натянутым за бронеходом между вековых елей нам с унтером было комфортно у аккуратного костерка, на котором мы жарили хлеб на прутиках и мазали эти тосты тушенкой. А что? Хорошая закусь. С такой не развезет. Особенно после плотного ужина. Вспомнили, как водится, всех знакомых по стройбату. Я ему про Зверзза и Вахрумку что знал, рассказал. Он мне как Страшлипка погиб по глупости. В болоте утоп, там же где Зверзз ногу себе отдавил. Я припомнил, как воевал со снайперами на нами же построенном укрепрайоне, и как меня там ранило в руку. Гоц мне про штурм Щеттинпорта поведал. Гоц вообще счастливчик — за всю войну ни царапинки, хотя под артобстрел попадал раз девять или десять. Но главное в этой беседе для меня не столько приятное общение со старым приятелем, это тоже… главное я вживую прощупал настроение солдат на фронте. Кто же из солдат майору, а тем паче полковнику все расскажет как есть? И сведения эти были для меня неутешительными. Фронт потихонечку разлагался… — Война, Савва, всем надоела хуже горькой редьки, — вещал мне унтер, пыхтя папиросами, которые я, походя, отнял у Вальда, поймав его у полевой кухни.
— Ладно, мы, саперы, нас часто с места на место перебрасывают, хоть какое-никакое да разнообразие. Тоже не сахар. Сам видел. А ты представь, как это месяцами в окопах в грязи сидеть? Чуть отпустило, когда стали всех подряд в отпуска отправлять домой. Но теперь и это не греет. Что там того отпуска? Некоторым лучше вообще было бы в отпуск не ездить… Там оказалось такое… — Я был батальонный разведчик, а он писаришка штабной. Я был за отчизну ответчик, а он спал с моею женой… Так? — усмехнулся я.
— И так… и хуже… По разному. Мой напарник, уже после унтерской школы, с отпуска вообще не вернулся. И жену порешил, и любовника ее… теперь на каторге кукует… Не имел бы он Солдатского креста, вообще бы повесили.
— А что враг? Каков он здесь? — Враг? Как сказать? Республиканцы они, конечно, пожиже будут царцев. Но тоже храбры, не отнять. Только дурость это в атаку на пулеметы в полный рост бегать. Сам увидишь, точнее, учуешь, как трупным запахом несет с нейтральной полосы. От этой вони порой с ума сходишь. А главное никто уже понять не может, за каким таким подземным демоном он воюет? Не мы, ни они, — махнул Гоц рукой в сторону фронта.
— Война только Тортфортам мила. И то офицеры в своих блиндажах поголовно пьянствуют и в трикото играют. Солдаты в атаку уже только по приказу идут, да и то с неохотой. Когда только эта бойня кончится? Я вот тебе как на духу скажу. Лучших на этой войне поубивают, а племя останутся только худшие, те, кто по щелям в тылу попрятался. Вот тогда и настанут для нас плохие времена.
— Спасибо. Успокоил. Мне вот на днях в бой идти. Как с таким настроением? — Есть еще выпить? — Гоц пристально смотрел, как играет огонек костерка, слизывая подбрасываемые мной веточки.
— А не попалишься? — проявил я заботу.
— С чего тут палиться? — закурил унтер последнюю папиросу и бросил пустую картонную пачку в огонь.
— Все офицеры в батальоне уже сами крепко поддали, так что запаха от меня не учуют. Вот то, что я с тобой, не заметив весь табак отсмолил… Вот это беда. Я встал, подозвал Ягра и попросил его найти еще табаку. Денщик мой сам не курил, как и я. Из рубки «артштурма» достал еще фляжку с водкой из НЗ.
— Я что-то слышал о братаниях на фронте… — протянул я флягу унтеру.
— Что это за зверь такой? Гоц сделал хороший глоток, занюхал его рукавом бушлата. Оглянулся по сторонам и рассказал, понизив голос.
— Бывает такое… особенно по общим праздникам… выходят разом на нейтралку без оружия и говорят о том, что войну надо кончать, песни хором поют… Сначала начальники растерялись, не знали, что с этим делать, а потом полковники сами встали у пулеметов и долбанули по своим и чужим без разбора. Что с той, что с этой стороны. Братания пока попритихли, но офицерам в траншеях, особенно тем, кто драконствовать над солдатами любит надо теперь с опаской ходить. До того, что полевая жандармерия по каждому случаю смерти офицера теперь следствие проводит. Свои его убили или чужие? Листовки еще появились от этой Лиги. Многие верят тому, что там написано. Но это от отчаяния, от того что жить в окопной грязи надоело до смерти. Потница, чесотка, гибок на ногах… Скука. А тут еще в ближнем тылу солдатский бордель расстреляли в полном составе. С месяц назад.
— За что? — искренне удивился я.
— За сифилис. Мда… Вот она война во всей своей красе. Заразили девчат постыдной болезнью и их же за нее и порешили. Нет тела — нет дела.
— Ладно, — поднялся Гоц с бревнышка.
— Хорошо с тобой, однако пора и честь знать. Смеркается скоро, а мне еще место искать, где приткнуться.
— Я распоряжусь, тебя проводят.
— Хороший ты мужик, Савва. Настоящий горец. В лейтенанты выбился, а человеком остался.
— Увидимся еще, — пообещал я.
— Флягу с собой забери. Пригодится.
* * *
На следующее утро лес огласился стуком топоров по деревьям. Саперы начали валить лес для мостов. Приказал выдать им трелёвочник из обоза, заодно и проверим эту конструкцию в деле. Началось… В душе сцыкотно как-то… А ну как все пойдет не так? Не так как мы планировали с фельдмаршалом и Моласом, когда специально выбрали самый слабый участок республиканской обороны. Самая сильна оборона у них возле линий железных дорог, где уже отметились наши бронепоезда, проведя разведку боем. Молас клялся и «зуб давал» что основная масса артиллерии у врага именно там, где они ждут нашего наступления по анализу действий Аршфорта на восточном фронте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
