Человек и животное двигались как единое целое. Шейх аль-Гассан наклонился и одним неуловимым движением подхватил Шнапса, сняв его с опасного места.
Его несущаяся галопом лошадь резко повернулась и встала на дыбы, затормозив у боковой линии. Джон на своем жеребце пронесся мимо и первым пересек линию финиша.
Не дожидаясь, когда его объявят победителем, Джон повернул коня и подъехал к тому месту, где стояла Хлоя. Шейх как раз передавал собаку Дейтеру, который со слезами на глазах обнимал своего любимца.
— Это был благородный поступок, шейх аль-Гассан, — поблагодарил араба Джон. — Позвольте выразить вам признательность от своего имени и от имени моих домашних.
Шейх пожал плечами, как будто это была сущая безделица.
— По всему видно, что он у вас вроде члена семьи, — улыбнулся он Джону. — Поздравляю с победой.
— Это вы должны были выиграть.
Шейх опять пожал плечами.
— Теперь мы возвращаемся ко мне в замок. Не хотите ли присоединиться к нам? — Джон окинул взглядом толпу, наполовину состоявшую из его гостей, и губы его скривились. — Похоже, у нас сегодня будет многолюдно.
Шейх покачал головой:
— Благодарю, но мне нужно уехать. У меня уже назначена встреча — сами понимаете. Возможно, в другой раз.
— Буду очень рад, — искренне сказал Джон.
— Да, — кивнула Хлоя. — Большое спасибо, что спасли его, — мы все так его любим. Шнапс такой милый.
Джон искоса взглянул на нее. Возможно, она и права, если считать милым его постоянный злобный оскал.
— Вы добрый человек, шейх аль-Гассан, — благодарно улыбнулась арабу Хлоя.
— Это для меня новость, виконтесса.
— Ну, сначала вы спасли Шираза, а теперь Шнапса. Полагаю, это говорит само за себя.
Шейх сверкнул белозубой улыбкой.
— Тогда… можете считать, что у меня просто привычка спасать кого-нибудь.
Он важно поклонился им и поскакал прочь.
И только когда его фигура скрылась из виду, Джон сообразил, что последняя фраза была произнесена на чистом английском языке, без всякого акцента.
«Спасать кого-нибудь?»
Внезапно Джон вспомнил, где он видел эту лошадь.
Он схватил Хлою за руку и отвел в сторону.
— Это Черная Роза! — воскликнул он.
— Не может быть, — фыркнула Хлоя. — Это же шейх.
Джон тяжело вздохнул:
— Нет. Просто он мастерски меняет обличье.
Хлоя побледнела.
— Ты считаешь, он предупреждал нас?
— Вовсе нет. — Уголки его губ дрогнули. — Думаю, он играл с нами.
Вечером сэр Перси спросил Джона, понравились ли ему скачки.
Джон с удивлением посмотрел на него.
— Разве вас там не было?
— Бог мой, конечно, нет! — всплеснул руками Перси. — Я не переношу всю эту пыль. Она может запачкать мне кружева.
— Неужели? — тихо спросил Джон.
Рант левого ботинка сэра Перси был покрыт слоем пыли.
Глава 13
Завеса начинает приоткрываться
— Но я перепробовала практически все! Этот человек не поддается ни на какие соблазны!
— Ты уверена, Зу-Зу? Действительно все? — Две женщины расположились в оранжерее за чашкой чая.
— О да! Я ловила его в темном коридоре, я практически в открытую приглашала его к себе в комнату, совершенно недвусмысленно касалась его руками — он остался равнодушен!
Графиня де Фонболар задумчиво поджала губы.
— Ты в этом деле специалист, Зу-Зу. Если он отвергает твои ухаживания…
— Уверяю тебя, он даже не смотрит на других женщин! Факты говорят сами за себя, Симона. Почему бы тебе не оставить эту затею?
Графиня с намеренно громким стуком поставила чашку на блюдце.
— Ты неправильно истолковываешь мои намерения, друг мой. Я совсем не этого добиваюсь! Я хочу не поссорить их, а, наоборот, соединить!
— Они и так вместе, — отмахнулась от нее Зу-Зу. — Чего тебе еще нужно?
— Гораздо большего.
Графиня Замбо похлопала подругу по коленке.
— Понимаю, но иногда лучше, когда эти дела идут естественным путем. Вероятно, в данном случае нам не стоит вмешиваться. — Она пожала плечами, выражая этим чисто французским движением свое отношение к странностям любви.
— Глупости! Я ее бабушка и обязана вмешиваться!
Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Ты замечаешь, что Хлоя почти не разговаривает со мной? Что она должна обо мне думать?
Графиня отмела ее сомнения:
— Хлоя справится со своими чувствами. Она никогда не была злопамятной. В этом отношении малышка очень похожа на свою бабушку, — многозначительно взглянула она на Зу-Зу.
Та недовольно поморщилась.
— Ты так до конца и не простила меня за тот единственный случай с Морисом?
— Я не желаю обсуждать это.
— Послушай, моя дорогая Симона, давай наконец поговорим откровенно. Какое это имеет значение после стольких лет?
Так было всегда: как только они касались запретной темы, графиня начинала сердиться. Зу-Зу безошибочно угадывала это, потому что движения ее подруги становились резкими, речь делалась отрывистой.
— Я же сказала — не будем обсуждать это!
— Нет, будем! — Зу-Зу тоже поставила чашку. — Почему ты не вышла замуж за Мориса? Ты не любишь его?
— Разумеется, я его люблю! Но это совершенно не относится к делу!
— Значит, это все из-за того, что произошло между нами много лет назад?
— Нет! — Графиня сделала глубокий вдох. — Я простила его за это.
— Как благородно с твоей стороны, Симона. Особенно если учесть, что его не за что было прощать.
Графиня недоверчиво взглянула на подругу.
— И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Зу-Зу, ты же спала абсолютно со всеми! Почему же Морис стал исключением? Ведь он в ту ночь находился в твоем замке.
Зу-Зу хлопнула ладонью по столу; чай выплеснулся из ее чашки на вышитую скатерть.
— Я не спала со всеми!
Графиня насмешливо фыркнула.
— Ладно… я спала почти со всеми — кроме Мориса.
— Если это правда, то почему?
— Я хотела, можешь не сомневаться. Он был очень красив и обаятелен. Но он не захотел.
Это не могло не удивлять. В молодости Морис имел репутацию гуляки, любителя хорошеньких женщин.
— Но почему?
— Он любил тебя, Симона. — Зу-Зу тяжело вздохнула. — Он всегда любил тебя.
Графиня онемела от изумления. Преданный Морис? В те времена?
Зу-Зу откинулась на спинку стула.
— Я никогда не могла этого понять.
— Ты хочешь сказать, что он никогда…
— Совершенно верно.
Графиня де Фонболар некоторое время молча переваривала эту информацию.
— Но если причина не в той злополучной ночи, то почему же ты не вышла за него замуж, Симона?
— Потому, что это помогает мужчинам сохранять форму. Они обожают охоту, и я полагаю, ожидание только возбуждает их.
