из мухоморов. Какие-то корешки, стебельки растений, лапки мышей и даже коровий рог. Возможно, это нужно было для антуража, но запах шел такой, что глаза слезились.
Когда первые солнечные лучи проникли в комнату сэнсэя, Норобу устало выпрямился и проговорил:
— Всё, можно начинать…
— Так мы ещё даже не начали? — поднял я бровь.
— Шутить ты так и не научился. Под..бывать тоже не умеешь, — покачал головой сэнсэй.
— А ещё варить зелья и слушать старших. Всё так, как ты говоришь, сэнсэй, — сделал я издевательский поклон.
Если у вас получится когда-нибудь сделать поклон именно издевательский, то вы поймете, о чем я говорю.
На столе, уставленном пробирками, стеклянными ретортами, трубками и прочими принадлежностями алхимика, лежал и пялился в потолок стеклянным взглядом плюшевый медвежонок. Он прошел небольшую модификацию. Прошел через Шакко, когда сэнсэй попросил её удлинить ноги и лапы.
Когда Шакко удивленно взглянула на меня, то я только покачал головой, мол, не спрашивай. Кицунэ пожала плечами и кивнула в ответ. Она уже привыкла к небольшим заскокам сэнсэя, поэтому вопросов не задавала. Девушка забрала медведя и… и успешно сбагрила его Мэдоку.
— А что? Я всё равно пришью не то, что надо и не туда, куда надо, — пояснила Шакко. — Пусть лучше профессионал этим занимается. У Мэдоку и опыта больше и вообще… Она у нас самая умная и добрая. А я что… Я только на подхвате…
Хитрюга какая. Ускользнула от работы, да ещё и переложила её на другого человека. Добрая Мэдока не отказалась и, пока её сын Харуто тренировался с Киоси на заднем дворе базы, вместе с Тигром и Малышом, она удлинила медведю конечности.
Муж Мэдоки Иоши не задавал вопросов. Как-то так получилось, что он взял на себя обязанности завхоза. Оказался мастером на все руки, всё у него чинилось и ремонтировалось. Мне сначала даже показалось, что он использует какое-то оммёдо, заставляя вещи выполнять его волю, но потом оказалось, что у Иоши просто руки вставлены тем концом и в нужное место.
Теперь на кухне нашей базы пахло не лапшой быстрого приготовления, а домашней стряпней. Да и вся техника работала как надо, даже та, которую иногда поколачивали босодзоку. Вернее, поколачивали раньше, так как один раз я вычел полную стоимость принтера из зарплаты мотоциклиста и это сразу охладило пыл горячих парней.
Но, вернемся к нашему медведю. Сэнсэй размял шею, взял со стола иголку и воткнул в палец. На свет показалась капля крови. Норобу аккуратно макнул в каплю ворс тонкой кисточки, после чего вывел иероглиф на правой лапе медведя. Точно такая же участь постигла и остальные лапы.
— Я тоже должен пустить кровь? — поднял я бровь.
— Нет, ты не должен. Всё-таки Рилаккума будет двигаться благодаря подпитке моего боевого духа. Тебе нужно сосредоточиться на тренировке, а не тратить попусту боевой дух. Да и меридианы у тебя недостаточно прокачаны для подобного упражнения.
Я взглянул на медведя. Он лежал на столе, бесстыдно раскинув лапы в стороны, как будто напившийся на корпоративе менеджер. Кстати, что мне понравилось здесь, так это то, что как бы ты не нажрался на корпоративе с друзьями и коллегами — на утро тебе никто ничего не скажет. Даже если танцевал голым посреди зала и демонстрировал начальнику то место, куда ему нужно будет пойти — на завтра этого никто не вспомнит. То, что было в пьянке, остается только в пьянке.
Коснувшись лапы, я посмотрел на сэнсэя:
— А что дальше? Ты вот вымочил его в настое, продул и прогрел. Написал кровью непонятные слова… А что дальше?
— А дальше… — вздохнул сэнсэй. — А дальше мне понадобится твоя рука.
— Правая или левая?
— Да без разницы, — сэнсэй повернулся спиной и показал на место между лопатками. — Вот тут почеши, а? Чешется, прямо страсть. А никак не могу дотянуться…
Я подхватил с пола метровую бамбуковую трость, которой сэнсэй недавно помешивал в котле, и протянул ему:
— На, не надо благодарности.
— А её и не будет, — буркнул сэнсэй. — Так хотелось ощутить дружескую руку на плече, а вместо этого…
— Завязывай прибедняться, — отмахнулся и зевнул. — Давай ближе к делу, а то… Ааааах! А то спать хочется. Хотя бы полчасика кемарнуть и сон сбросить.
— Да? Ну, раз ты такой занятой, тогда…
Сэнсэй взмахнул рукой и воткнул иглу в то место, где у медведя должно быть сердце, если бы он был человеком.
Уже подсохший медвежонок дернулся и пискнул. Да-да, пискнул так, как будто внутри него завелась мышь и только что сэнсэй проткнул ей хвост.
Удлиненные лапки медведя зашевелились, задрожали. Мордочка Рилаккума повернулась ко мне, покачалась, словно укоризненно. После этого тело медведя согнулось, и он сел на столешнице. Его начали клонить влево, но ладонь сэнсэя не дала ожившей игрушке упасть.
— Доброе утро, господин Казимото, — произнес сэнсэй с легким поклоном. — Я рад приветствовать вас в своей комнате.
— Здр… Зрд… Дрись… Здрав… — послышались звуки из тонких ниточек, образующих медвежью пасть.
— Ого, да у вас прекрасно получается, — не смог я удержаться от ехидства. — Ещё немного и я узнаю всё, что вы думаете о Норобу.
— Глупый мальчишка, — четко донеслось из пасти. — Я не могу ничего плохого сказать про сэнсэя, а вот про тебя скажу немало.
Голос был точно таким же, какой я слышал ранее в своей голове. С усилием медвежонок поднялся на удлиненные ноги. Не с первого раза, с третьего, но никто не решился помогать ему. Медведь должен справиться сам.
— Прекрасно, — устало произнес Норобу и сел в своё кресло. — Господин Казимото, как вы себя чувствуете?
— Как мокрый медведь, — оглядел себя пластмассовыми глазками новый член нашей команды.
— Да и выглядите вы также, — поддакнул я и не смог удержаться. — Весьма паршивенько выглядите.
Как у медведя получилось сверкнуть грозно глазами? Вот убейте, не могу сказать. Однако, новое тело Казимото каким-то образом сразу же начало внушать уважение. Пусть это был всего лишь маленький медведь, но небольшие параметры и дурашливый вид не давали обмануться. Мощная аура шла от этого существа, которое покачивалось на шатких ножках. Такая мощная, что я невольно подумал — каким же грозным он был при жизни? И что же его так подкосило, что
