он умер?
— Говори-говори, ноппэрапон, — парировал медведь. — Твои слова отразятся позднее на твоей тренировке.
— Да уж, язык у него силен, — согласился сэнсэй. — Если бы мозг также здорово думал, как язык вращается… За полгода императором бы стал!
Похоже, что эти два тренера нашли друг друга. Ну да, сэнсэй сэнсэя видит издалека. Неужели мне придется терпеть двух ехидных старичков?
— Господин Казимото, — сказал Норобу. — Я слышал, что вы решили призвать смерть раньше времени? Чтобы у нас не было никаких недомолвок — позволено ли будет узнать о причине подобного решения?
Да, сейчас Норобу совершил огромную грубость по отношению к новорожденному — никого не должна волновать истинная причина ухода из жизни самурая. У воина должны быть свои резоны на подобный шаг. И эти резоны могут как озвучиваться, так и скрываться.
— Господин Норобу, я не спрашиваю — почему вы отказались от фамилии? — со вздохом произнес медвежонок. — Но услуга за услуга — я рассказываю свою историю, а вы свою? Согласны?
Я посмотрел на медвежонка. А ведь и правда — Норобу всегда для меня был всего лишь Норобу и сэнсэем. Почему же я никогда не задавался вопросом — а какая фамилия у моего сэнсэя?
— Думаю, что ещё не пришло время для названия моей фамилии, — ответил Норобу. — Да и не такая уж она известная, чтобы что-то значила для вас. Но я согласен, уважаемый Казимото, с такой постановкой вопроса. Да, я позволил себе бестактность и грубость по отношению к вам. Прошу простить. Моими мотивами подобной речи были открытость и честность по отношению к остальным членам команды. Если вы хотите узнать об отсутствии фамилии, то тут тайны никакой нет — я отказался от неё, когда вошел в ряды якудза. Не захотел брать новую, поэтому оставил только имя. А уже позже меня все стали звать сэнсэй Норобу… Вот и всё. Я не хочу, чтобы фамилию писали даже после смерти на урне с прахом. Пусть для всех в памяти я буду только как сэнсэй Норобу. Этого достаточно.
— Мертвые позора не имеют, — добавил я философски. — Мне вот всё равно, что будет со мной после смерти. Пусть хоть выставят скелет в женской раздевалке команды по спортивной гимнастике…
Сэнсэй грустно улыбнулся в ответ на мою шутку.
Медвежонок поднял голову и ударил лапками друг о друга:
— В таком случае и я расскажу свою историю. Она грустна, как опадание лепестка отцветшей розы, но она есть и гложет мою душу на протяжении сорока лет. Я не всегда был преподавателем боевых искусств. Довелось мне участвовать и в военных столкновениях. Немало довелось… И как-то так получилось, что моим напарником стала молодая девушка по имени Моммо… Сакамото Моммо.
Медвежонок замолчал, как будто ему было тяжело произносить эти слова.
— Наша пара использовалась для устранения высокопоставленных лиц. Обычно мы изображали семейную пару, выезжали в другую страну в качестве туристов. Во всём мире японские туристы это аккуратные улыбчивые болванчики, которые фотографируют всё, на что упадет раскосый взгляд. Поэтому мы не вызывали удивления, когда исподволь вытягивали информацию про нужных лиц. Японские туристы — любопытные создания, а уж когда они угощают алкоголем, который развязывает язык…
Я не мог удержаться от хмыканья. В Питере многие туристы из Японии в самом деле были любопытны и лезли с фотоаппаратами всюду, куда только могли пролезть.
— Так получилось, что мы ради достоверности образов начали не только изображать супружескую пару, а жить также… Я влюбился в Сакамото Моммо. Не признавался ей в этом никогда, но видел в её глазах ответную реакцию. Она тоже любила меня. Мы сдерживали эмоции на людях, но вот по ночам, когда мы оставались одни… Наша связь стала такой крепкой, что мы начали понимать друг друга с полуслова. Операции проходили без сучка и задоринки. Командование не могло нарадоваться нашим успехам. Но война — штука опасная, разлучная, поэтому после одной из операций мы решили уйти. Уйти вместе, чтобы зажить мирной жизнью…
На этом месте медвежонок споткнулся. Как будто вспомнил о чем-то неприятном и попытался это неприятное протолкнуть внутрь себя. Снова пережить и переболеть. Мы молча ждали.
— Когда мы сообщили о нашем решении руководству, то сразу же получили отказ. Но мы были неумолимы в своём решении. Тогда командование всё-таки решили пойти нам навстречу и попросило только об одном, последнем деле. Я тогда не знал, что оно и в самом деле будет последним, — медвежонок снова споткнулся. — Мы должны были устранить американского политика Джона Голда. Агрессивного политика, который считал, что Япония должна подчиниться Америке и никак иначе. Его речи поддерживали и другие политики. Япония была нужна Америке для размещения ракетных баз — для сдерживания и угрозы Китаю. А в случае отказа — Джон угрожал чуть ли не повторить Хирасиму…
Сэнсэй молча кивнул, как будто вспомнил этого политика. Я же промолчал. Казимото тоже был наемным убийцей. Да, он убивал в основном не преступников, не явный криминалитет, но… Преступления в политике более глобальные и разрушительные, чем у обычных воров.
— Мы быстро вышли на него. Политик особо и не скрывался, уверенный в собственной безопасности. Он жил на вилле в окружении слуг и прихлебателей. Аристократ из военного клана, стервятник, наживающийся на трупах людей. Мы долго за ним наблюдали, следили, просчитывали каждый ход. И вот, в один из дней было решено нанести удар. Мы проникли в дом, всё организовали так, чтобы смерть Джона Голда стала походить на естественную. Вроде как пришел домой, выпил и принял ванную. А в ванную случайно упала включенная электробритва… Всё было просчитано идеально, кроме одного — это задание было ловушкой.
Я вспомнил уход из своего мира. Там тоже была ловушка. Последняя ловушка…
— Политик умер, всё было сработано чисто, но когда мы явились в аэропорт для отправки домой… в этот момент на нас напали. На нас напали ребята из нашего же корпуса. Был дан приказ нас уничтожить, чтобы замести все следы. Мы слишком много знали… Поэтому нас надо было убрать… Однако, мы не только много знали, но и многое умели. Нас оказалось не так просто взять. В ходе боя мы разошлись, чтобы разделить силы противника… Да, мы предвидели такой исход, поэтому договорились заранее, что встретимся в условленный день в условленном месте.
Медвежонок тяжело вздохнул. Мы с сэнсэем
