запретил.
Митька откинулся назад и потянулся сидя. Три с половиной минуты можно просто так поболтаться по полю. Теперь уже ничего…
Рев трибун разом оборвался.
В фоноклипсе щелкнуло, и металлический голос киберсудьи произнес:
– Мяч забит из положения «вне игры».
Митька остолбенел. Медленно потянул с себя фоноклипс. Потом резко толкнул стеклянную дверь кабинки и вывалился прямо на поле.
– Да не было же!.. – заорал он отчаянным голосом.
Рядом с ним тяжело плюхнулся Фаддей. Он сжал кулаки и, распихивая попадающиеся на пути угловатые металластовые фигуры, пошел через все поле туда, где на противоположной галерее тихохонько сидели в своих кабинках «голубые». Он остановился и, расставив ноги, мрачно оглядел ряд белых носов, приплюснутых к стеклу:
– А в чьей палатке хранился судья?..
«Голубые» помалкивали.
– На мыло! – взревели «оранжевые».
Митька оглянулся: у кого мяч? Над мячом враскорячку, точно краб, застыл Фаддеев «третий». Митька с трудом вытащил зажатый в ногах мяч и, сложив ладошки рупором, закричал:
– А ну, давай на поле! Переигрываем второй тайм!
«Голубые» посыпались из своих кабинок. Киберигра шла прахом.
Митька уже пританцовывал – как бы это сподручнее ударить (не кибер ведь – можно и промазать), но вдруг над полем раздался звонкий голос:
– Митя-а! К тебе мама пришла-а!
Митька сожалительно глянул на мяч и, махая на бегу запасному – подай, мол, за меня, раз тебе такое счастье, – помчался к выходу, где терпеливо стояла Ираида Васильевна.
– Что? Уже? – спросил он, переводя дух и поматывая головой.
– Отдышись… Уже.
– С нашей взлетной? Лагерной?
– С вашей, сынуля. С вашей.
– Я тебя провожу, а?
– Спросись только.
– Я знаю – можно.
На взлетной было пусто – вечерний рейсовый мобиль еще не прибыл. По площадке лениво труси́л Квантик, приблудная дворня чистейших кровей. А у самой бетонной стенки, бросив на траву невероятно яркий плащ, лежала невероятно большая женщина с копной невероятно черных, отливающих синевой волос.
– Тетя Симона! – крикнул мальчик и побежал к ней.
Симона подняла руку и помахала ему и, глядя не на него, а над собой, на кончики своих пальцев, которые летали вверху от одного облака до другого, так же звонко крикнула в ответ:
– Салюд, ребенок!
Митька плюхнулся рядом с ней и вытянул ноги.
– Ну и как? – спросила Симона, закидывая руки за голову.
– А всё так же, – сердито отозвался Митька. – Второго судью за эту неделю. И все пятый «б».
– Умелые руки. Ну а вы?
– Мы – ничего. Мы не портим. Мы же знаем, сколько труда нужно затратить, чтобы создать один такой кибер, – важно проговорил мальчик и косо глянул на Симону, ожидая, что похвалят.
– Фантазии у вас не хватает, вот что, – сказала Симона. – Явление тяжелое и в наши дни – редкое. Добрый вечер, Ираида Васильевна. Садитесь.
Ираида Васильевна кивнула, но на траву не села, – было уже сыровато, или просто постеснялась. Митька, опустив голову, запихивал травинки в дырочки сандалий.
– Ничего не не хватает, – сказал он хмуро. Симона засмеялась. – Просто мы не хотим.
Симона засмеялась еще пуще:
– Совсем как моя Маришка.
– Митя, не трогай руками сандалики, – заметила Ираида Васильевна.
Митька сердито глянул на мать и подтянул колени к подбородку.
– Ну а вы? – спросил он с вызовом. – Ну а вы-то? Когда были в пятом?
«Задира», – подумала Симона и тоже села, так что получилось – нос к носу. Митька смотрел на нее в упор своими чуть раскосыми, как у матери, сердитыми до какой-то зеленоватой черноты глазами.
«Какие странные, совсем не славянские типы лица встречаются иногда у этих русских, – думала Симона, глядя на мальчика. – Этот неуловимый взлет каждой черты куда-то к вискам… Это от тех, что шли великой войной на эту страну около тысячи лет тому назад и маленькими смуглыми руками хватали за косы больших русских женщин… А этот мальчик взял от тех диких кочевников только самое лучшее, потому что если природа хранит и передает из поколения в поколение какие-то черты, то лишь потому, что они стоят этого».
Митька дрогнул ноздрями, нетерпеливо засопел. Рассказать бы этому дикаренышу…
– Честно говоря, – проговорила Симона, – я не помню толком, что было именно в пятом. Помню только наш город. Нант. Проходил? Летний полосатый город, весь в тентах и маркизах. – Симона снова улеглась на спину, полузакрыла глаза и стала смотреть на небо сквозь длинные прямые ресницы. – Вот сказала тебе: «Нант» – и сразу все небо стало полосатым – такие бледные желтые и чуть голубоватые полосы… Подкрадется кто-нибудь, дернет за шнурок – и все эти полосы начнут медленно-медленно падать на лицо…
– Тетя Симона, – сказал мальчик, – вы не хотите улетать с Земли, да?
Симона быстро посмотрела на него:
– А ты знаешь, что такое – улететь?
– Это значит – подняться в воздух.
– И нет. Это значит – сказать: «Ну, поехали» – и больше не быть на Земле. А ты знаешь, что такое – Земля?
Мальчик посмотрел на нее. Симона раскинула руки и набрала полные горсти травы; трава, смятая сильными ладонями, терпко и непонятно запахла.
– Знаю, – сказал Митька и еще раз посмотрел на нее – до чего же огромная, как две мамы сразу. – Земля – это очень-очень большое, но все-таки «Арамис» – это не Земля.
Симона усмехнулась.
– Знает. – Она поднесла ладони к глазам – трава оставила резкие белые и красные полосы. – Ну а самое главное: что такое – хотеть?
Митька смотрел круглыми глазами и молчал.
Ираида Васильевна испытывала какое-то мучительное ощущение, будто эта женщина делала с ее сыном что-то, не принятое у людей, словно она поставила его голышом на свою огромную ладонь и не то сама рассматривает, не то показывает его самому себе в зеркало.
– Ну ладно, – сказала Симона примирительно, угадывая мысли Ираиды Васильевны. – Не знаешь – потом узнаешь. А улетать с Земли мне действительно не хочется: уж больно она громадная, не везде порядок. Вот приложить бы руки…
– Как это – не везде порядок? – подскочил Митька. – Значит, мы еще сможем…
– Симона, – сказала Ираида Васильевна умоляюще, – я прошу вас, Симона, все-таки у них в школе даются определенные установки…
«О господи, – подумала Симона, – да неужели же она не понимает, что одной такой фразой – об определенных установках – она заронит в этого умного детеныша больше сомнений, чем я со всеми своими откровениями?»
– Сможете, сможете, – поспешила она заверить мальчика. – На ваш век приключений хватит. Вон, на острове Врангеля кто-то систематически ворует пингвиньи яйца, а ведь туда эвакуировали самую крупную колонию аделей. На Мадагаскаре кислотные дожди выпали – значит на экваторе кто-то из сталелитейщиков хулиганит. Да мало ли что… Так что кончай
