Балканах была невероятно накалена. Потому что люди начинают всего бояться, слушая, как беглецы с Украины, из Молдавии, из Валахии рассказывают о тех ужасах, которые им пришлось пережить, свидетелями которых им пришлось быть.
Вот в такой атмосфере накаленности, страха, в атмосфере ожидания конца света, когда эсхатологические предчувствия вызывают смертоубийства, когда люди начинают погибать тысячами, – в этих условиях начинает проповедовать Шабтай Цви, который объявляет себя Мессией. Вокруг него образуются толпы простого народа. Находится человек по имени Натан, который становится его «предтечей», объявляет, что Шабтай скоро станет султаном Османской империи и как султан наведет порядок по всему миру. Люди раздают имущество, жертвуют на нищих, остаются голые и босые, посвящают всю свою жизнь посту и молитве.
В это время султан Магомет IV, наконец, пробуждается: арестовывает Шабтая Цви и заключает его в темницу. От этого еще больше возрастает его популярность, потому что людям кажется, что раз он схвачен, значит, он как раз и есть Мессия. Похоже, что Шабтай перечитал Евангелие, потому что он, в общем, действовал почти в евангельском плане. К темнице стекаются богатые евреи со всей Европы с подношениями, дарами, деньгами и т. д. Два месяца продолжается его пребывание в стамбульской тюрьме. Затем его переводят в Эпидос, на другую сторону Дарданелл, и там уже ситуация складывается не в его пользу. И султан в какой-то момент ставит «мессию» перед выбором: либо в него будут стрелять в упор лучшие стрелки и, если он останется жив, тогда его признáют Мессией; либо он примет ислам. И Шабтай Цви принимает ислам, становится мусульманином. Несмотря на то, что он стал мусульманином, предал свою веру и т. д., от него всё-таки кто-то не отшатнулся, какие-то сторонники у него остались. И, окруженный этими немногочисленными сторонниками, в 1676 году он умирает сравнительно молодым человеком – в пятьдесят четыре года. На этом его история кончается. И к концу XVII века сторонников у него не остается.
Вот вам еще одна история наподобие тех, которые рассказывал Гамалиил в синедрионе. Такой был Февда, такой был Иуда Галилеянин. Такой был в XVII веке Шабтай Цви; я бы сказал так: Шабтай Цви – это последний «мессия» в истории иудаизма. Благодаря тому что в XVII веке информация уже накапливалась и фиксировалась, мы знаем достаточно много о том, как развивалась история Шабтая Цви; но мы ничего не знаем о Февде, а, в общем, это фигуры одного порядка.
В этом смысле то, о чем говорил Гамалиил, уходит в прошлое, но ведь остаются разного рода Богородичные центры, Белые братства, Аум Синрикё и т. д. И я думаю, что к нам вполне применим принцип Гамалиила, потому что мы видим, что их влияние на полгода захватывает легковерных людей, а потом они сами от этого обольщения отпадают. Когда становится ясно, что это человеческое, люди сами от этого уходят. И эта новая идея борьбы по всему фронту с так называемыми тоталитарными сектами глубоко неправославна по сути, потому что всё-таки это борьба за введение единомыслия в России, как некогда говорил Козьма Прутков. Но мы должны помнить, что этот проект о введении единомыслия авторы Козьмы Пруткова написали в качестве сатирического памфлета против того, чтó делалось тогда в России. И каждый из нас время от времени должен перечитывать этот текст, потому что там содержатся очень серьезные предупреждения для всех нас.
Так вот, любой Аум, и Богородичный центр, и любое Белое братство очень быстро исчерпывают себя, и от их сторонников ничего не остается. Они уходят куда-то, исчезают, отшатываются. Мы все помним, что был такой период, когда все увлекались идеями Рерихов; был период, когда все увлекались сыроядением, йогой, еще чем-то таким. Ну, а в результате остались только маленькие кружки сторонников той или иной теории, потому что всё это обнажает в определенный момент свою человеческую природу. И тут, главное, надо помнить, что задача христианства – не с идеями бороться, а противостоять злу, противостоять реальной жестокости.
С другой стороны, я постоянно задаю себе вопрос: а почему всё-таки люди, молодые особенно, идут в эти Белые братства, в Богородичный центр, в Аум и т. д.? Понятно, что они ищут там Бога. А если они ищут Бога, возникает вопрос: почему они не идут в Церковь? И на этот вопрос дать ответ очень легко: они не идут в Церковь, потому что Церковь для них – слишком официальная организация, потому что Церковь слишком связана с миром средств массовой информации и других официальных структур. И это на самом деле говорит за них, за этих людей, а не против них. Они воспринимают Церковь именно как организацию, слишком признаваемую миром, которому они имели все основания не доверять. В этом смысле надо сказать: это разумно, это верно, это правильно, это хорошо, когда молодые люди от пятнадцати-шестнадцати до двадцати пяти лет бунтуют. Это об их духовном здоровье говорит. Им было проще прийти в Церковь до 1988 года – в Церковь, которая была в той или иной степени под запретом. А в сегодняшнюю Церковь им прийти не так уж просто, и поэтому они находят для себя альтернативу.
Но, опять-таки, побывав в альтернативных религиозных системах, они в конце концов входят в Церковь, Это их путаный путь в Церковь: и Белое братство, и Аум Синрикё, и йога, и не знаю что еще, – потому что они приходят и потом говорят: да, несмотря на то, что я не всё понимаю в Церкви, несмотря на то, что мне не во всём позиция представителей Церкви понятна, я чувствую, что здесь истина. Это самое главное – понять, что здесь истина, несмотря ни на что! И слава Богу, что это происходит! Но произойти это может только в том случае, если над ними не осуществляется насилие, когда их насильно не вырывают из тех или иных религиозных организаций.
Тут ко мне как-то пришла женщина и говорит, что у нее дочка попала то ли в Аум, то ли еще куда-то, не помню, в какую-то восточную секту. Я говорю: «Ну что ж, бывает». А она говорит: «Мы ее от баптистов спасли в прошлом году!»
Значит, оказывается, она обратилась ко Христу, ходила к евангельским христианам-баптистам. Ее после этого «спасли от баптистов», то есть первой, пускай протестантской, но христианской среды, и вернули в среду языческую! Я спрашиваю: «Ну и как же вы ее спасли от баптистов?» «Ну как – чтобы она не ходила в это собрание, Библию не читала». Я говорю: «Ну, значит, вы сделали
