не разделяет цели восстания, у вас есть время покинуть наш лагерь сейчас же. Любую форму неповиновения я буду расценивать по законам военного времени. А с остальными мы добьемся целей восстания и свергнем сословие, называющее себя господами. Очень скоро они окажутся на нашем месте! — выдал я пламенную речь.
Несогласных, помимо парочки сторонников Антония, оказалось трое. Не так много, я был уверен, что в лагере ещё есть те, которым мои цели, как кость поперёк горла.
Изгнание было одно из самых страшных наказание в древнем Риме. Я понимал, что этим пятерым уродам попросту не выжить вне лагера. Сил для того чтобы действовать самостоятельно у них нет… Но когда несогласные спустились с холма, я подозвал к себе Тиграна и прошептал.
— Как уйдут подальше — убейте их.
Да, эти люди не смогут добиться каких-то внушительных результатов и умрут, как бродячие псы в помойной яме, но логика моих действий была проста. Они ещё некоторое время побродят по полуострову и обиженные на свою судьбу, начнут распространять слухи. Мне был не нужен даже намёк на смуту и инакомыслие в наших рядах.
В такой сложной атмосфере я начал следующий этап действа — распределение восставших по должностям. Но сходу внёс корректировку в принципы назначения. Следовало формировать верхушку восстания так, чтобы на самых важных должностях оказались мои самые ярые сторонники.
Последовательно были выбраны должностя. Я вносил кандидатуру бывшего невольника на общее голосование. И учитывая последняя события, за выдвигаемые мной кандидатуры голосовали единогласно. Я занял должность легата. Позицию трибуна латиклавия, своего рода комиссара легиона, занял Тигран. Это была одна из важнейших должностей, в компетенцию которой входила ответственность за проведение нужной линии по целям восстания. Да, Тигран не обладал должным красноречием, зато вместо любых слов, за него говорил гладиус.
Должность префекта отошла одному из самых опытных гладиаторов моей школы Нимусу. Он был выходцем из солдат ветеранов и служил у самого Мария центурионом. Можно было сколько угодно оценивать личные качества Гая Мария и те цели, которые он перед собой ставил, но очевидно одно — его солдаты были сопоставимы, а подчас и превосходили по навыкам солдат Суллы. И мне такие опытные вояки были нужны, как воздух.
Следом я назначил примипила, то есть старшего центуриона. Далее делать назначение не было смысла, все назначения выше были произведены с запасом на будущее, так как восставших на данный момент хватало лишь на одну целую центурию. Но назначая десять деканов, я сразу дал им понять, что от того, как они проявят себя ближайшее время, будет зависеть их выдвижение на роль центурионов. Остальные были записаны в рядовое солдаты, но с тем же пониманием, что они могут быстро вырасти до должности декана.
Поскольку назначения происходили с учётом боевого опыта, никто не возмущался. Тем более, что будучи рабами, восставшим были раз и навсегда закрыты социальные лифты. Здесь же, в нашем лагере, у них появлялся отменный шанс стремительно вырасти вверх. И ни связи, ни деньги, ни социальная принадлежность к тому или иному сословию, не играли здесь никакую роль. Вчерашний солдат, проявив себя на поле брани, имел все шансы стать сначала деканом, затем центурионом, и возможно мог дорасти до должности легата, что было невозможно при прежнем республиканском строе.
Обозначая эти принципы, я рассчитывал на взрывной прирост восставших. Да, сейчас шли хорошие темпы по результатам сарафанного радио. Однако мне этого было недостаточно. Сразу после назначения, я собрал первый в истории нашего восстания совет верхушки.
— Предлагаю послать агитаторов во все ближайшие крупные поселения, — предложил я.
Мне виделось верным сделать попытку влияния на массовое сознание здешних рабов. Для этого следовало послать в ближайшие питейные заведения наши агитационные группы. Задача их виделась поднимать вопросы нынешней несправедливости и призывать рабов присоединиться к нашему общему делу.
На этом моя задумка не исчерпывалась, не менее важно было внести смуту на огромные поместья местной аристократии. Для этого я предложил создать несколько диверсионных групп. Их задачей было обнаружение крупные землевладений и ликвидация охраны, что способствовало бунтам рабов-пахарей. И то, и другое предложение было поддержано единогласно.
— Сделать не позже следующего утра, — распорядился я.
Мы должны были действовать решительно, потому что противник тоже не дремал. Полагать, что римляне тупые и трусливы явно не стоило. Уже сейчас по ту сторону баррикад также начались действия, нацеленные на наше ослабление.
— Меоизиец? — спросил я одного из вновь прибывших и желающих присоединиться к восстанию.
— Да, — подтвердил он.
— Еасил, подойди, — я подозвал одного из меоизийцев из числа своих сторонников.
Кивнул на вновь прибывшего и кратко пояснил суть. Тот тут же заговорил на родном языке, обращаясь к кандидату. Назвавшийся меоизийцем не понял ни слова…
Через пару минут его уже уводили на допрос с пристрастием. Я понимал, что лагере наверняка есть вражеские шпионы, их будет не так просто выследить, но они будут стараться сливать своим хозяевам наши планы. Увы, ответить на этот шаг противнику, возможности не было. Римское общество было в социальном плане консервативным и закостенелым. Попасть туда по одному лишь своему желанию представлялось практически невозможным.
— Идут… — вечером следующего дня я увидел на горизонте группу из нескольких человек с белым флагом.
Переговорщики от города. Римляне наконец решили, что настало время переговоров. Происходило ровно то, чего я и ждал.
— Перебьем их? Головы отправим обратно этим мерзавцам? — предложилТигран.
Я медленно покачал головой, переговоры следовало провести, не зря мы тащили с собой заложников.
— Кто здесь главный? — заговорил их главный, подойди к нашему лагерю.
Я, вместе с верхушкой, встречал их у насыпи, чтобы любопытная глаза римлян не могли увидеть, что происходит внутри.
— Здесь все братья и все равные, а говорить ты можешь со мной, — отрезал я. — Ты сам кто будешь?
Я видел, что эти люди в туниках смотрели на нас с пренебрежением. Не знаю, насколько серьёзно они воспринимали наши восстание, но психологию господ у них было невозможно убить. Если только с ними самими. Вот, кстати, и ответ на вопрос почему для восставших хороший римлянин — мёртвый римлянин. По большому счёту, говорить с этими людьми было не о чем. Немаловажную роль тут играло и то, что все восставший сейчас были похожи на плескавшихся в грязи свиней. Строительные работы шли полным ходом. И наша выпачканная одежда, резко контрастировала с белоснежными туниками римских переговорщиков.
— Мы явились донести до вашего
