– Ты просто разбойник! Как ты мог додуматься до того, чтобы передать через слугу герцога послание для меня? – возмущалась Файер спустя несколько часов, когда у них появилась возможность уединиться в парковой аллее.
Она ехала верхом на серой породистой кобыле, все четыре ноги которой как будто украшали чулочки. В своем голубом платье для верховой езды и шляпе с пером Файер выглядела как королева. Маккус пребывал в самом добром расположении духа и не обращал внимания на упреки в свой адрес. Его спутница, напротив, была очень взволнована.
– Успокойтесь, леди. Никто не заметил, что ваш швейцар принес две записки вместо одной. Кроме того, он был щедро вознагражден за свои труды, – с непринужденностью заявил Маккус. – Он, похоже, очень дружен с вашей горничной. Той самой, которая позволила мне войти в ваш дом накануне вечером, когда вы так искусно соблазнили меня.
Когда с ее уст сорвался стон, Маккус лишь улыбнулся и на его щеках появились ямочки.
– Вы должны смириться с тем, что большинство слуг в вашем доме очень благосклонно относятся к моим ухаживаниям, и не стоит поднимать из-за этого бурю негодования.
– Мистер Броули, подкуп слуг не самый лучший способ сохранения тайны нашей дружбы. Если вы будете столь щедро швырять деньгами, то не заметите, как окажетесь бедным трубочистом.
– Я четко слежу за своими расходами, уверяю вас. К тому же я могу позволить себе очень многое, – парировал Маккус, получая удовольствие от их перепалки.
Возможно, она была права, когда отчитывала его за неосмотрительность. Однако одна мысль о Файер заставляла его забывать о том, что существует такое понятие, как осторожность.
– О да, Мак Броули, печально известный контрабандист. – Маккус часто заморгал, растерявшись. Очевидно, они с Тревором обсуждали не только погоду в тот день, когда он застал их в гостиной. Он не уставал повторять, что не желает рассказывать о своем прошлом, и Файер уважала его желание сохранить тайну. Правда, до сегодняшнего дня. То, что его возлюбленная позволила своему раздражению прорваться в подобной реплике, свидетельствовало, насколько сильно она рассержена. Маккус выбрал самую отдаленную дорожку для их уединенной прогулки, но все равно оставалась вероятность того, что их могут услышать.
– Миледи, я бы предпочел, чтобы вы не связывали мое имя с упоминанием этого незаконного занятия. Мое нынешнее дело не дает мне повода стыдиться и упрекать себя.
– Инвестиции, кажется, – сказала она, вздернув тонкую бровь.
– Крайне выгодные инвестиции, я бы сказал, – добавил он.
Когда Маккус впервые попал на биржу, его интересовали только деньги. Позже он с удивлением обнаружил, что природное чутье безошибочно подсказывало ему, в каких сделках следует принимать активное участие, а какие оставить без внимания. Результат не мог не поразить его, человека, который раньше балансировал на грани закона. Теперь он мог смело рассказывать о характере своей деятельности.
– Я готов подкупить всех ваших слуг, Файер, если бы это сулило мне еще одну ночь в твоих объятиях.
Она с благосклонностью приняла его признание, но тут же поспешно отвела глаза, делая вид, что любуется красивым пейзажем.
– Мы больше не должны возвращаться к этому. Никогда. Не здесь.
Она слегка ударила хлыстом по крупу лошади, и та рванулась вперед.
Маккус тоже пришпорил свою лошадь и помчался вдогонку за Файер. Она была прекрасной наездницей, и ее безупречная осанка вызывала восхищение. Несмотря на то что лошадь Файер неслась на приличной скорости, он вскоре поравнялся с ней и сказал:
– Я думаю, что было бы глупо притворяться, будто между нами ничего не произошло.
Файер бросила взгляд в его сторону.
– Я и не собираюсь этого делать. Но наши отношения слишком все усложняют. Вы отвлекаетесь от достижения своей цели, а я – от своей.
Ее лошадь, чувствуя возбуждение хозяйки, нетерпеливо помотала головой из стороны в сторону.
– Мы соревнуемся на скачках? – спросил он Файер, и она заставила лошадь перейти на шаг. – О каких целях вы говорите? На чем вы настаиваете?
– На том, чтобы вы вели себя, как и подобает джентльмену. Надеюсь, что вы не забыли, что сами просили моей помощи в этом вопросе, – выпалила она.
Нарочито спокойный тон Маккуса приводил ее во все большее раздражение. Она решила не обращать внимания на игривость в его голосе и сразу перешла к делу.
– Я вижу, что герцогиня благоволит к вам...
– Меня невозможно не любить, – прервал он ее, из-за чего заслужил еще один ледяной взгляд зеленых глаз Файер. – Вы разволновались из-за того, что я получил приглашение к Денингзам?
– С какой стати меня это должно волновать? – с горячностью воскликнула она.
Но его не так-то просто было обмануть.
– Вы сами вчера признались, что расположение герцогини вызывает у вас ревность.
– Я ревновала вас так же, как вы ревновали меня к лорду Хоксби.
– Даже так? – Маккус улыбнулся.
Файер угрожающе взмахнула хлыстом, но он ловко увернулся от удара.
– Давайте хоть раз поговорим серьезно, мистер Броули, – сурово обратилась она к нему, и на ее лбу появилась едва заметная морщинка. Она говорила ему «вы», чтобы избежать разоблачения. Приличия требовали полного соблюдения этикета. – Вы просили моей помощи. Я согласилась представить вас в обществе. Но, естественно, мои возможности ограничены по сравнению с возможностями моей матери, которая может похвалиться весьма широким кругом знакомств. Если вы заслужите ее одобрение... – Файер взмахнула ресницами, и ее лицо преобразилось. Она язвительно улыбнулась: – а с вашими несомненными талантами это не составит особого труда, тогда место в свете будет вам обеспечено. Думаю, что вскоре вы станете самым завидным женихом сезона. Вас будут боготворить наравне с вашим годовым доходом.
– Звучит очень заманчиво, – пробормотал Маккус. Однако в голосе девушки не было особого энтузиазма, когда она говорила о возможности его женитьбы на какой-нибудь знатной леди. Хотя... Кто знает? Вполне вероятно, что Файер хотелось как можно скорее расторгнуть их сделку.
– У вас очень циничный взгляд на вещи, – заметил он.
– Не думаю. Просто я была воспитана в мире, куда вы так стремитесь попасть, чтобы занять свое место. Поверьте, я понимаю светское общество намного лучше, чем вы. Не забывайте, что я единственная дочь герцога Солити, – равнодушно произнесла она. – Меня могут воспринимать как воплощение смертного греха, и все равно это не отпугнет потенциальных женихов. Вокруг меня, если вы заметили, продолжают виться роем желающие заполучить мое приданое.
Маккус уже видел, какое внимание оказывают Файер. Джентльмены всех мастей соперничали за право наполнить ее бокал и с щедростью одаривали ее комплиментами. Ей было восемнадцать, и она уже узнала, что такое предательство. Он бы не стал осуждать ее за излишнюю рассудительность.
