У Лизы, конечно, не было иллюзий относительно огромности задачи, которую она поставила перед собой. Пытаться поднять жизненный уровень рабов от почти животного существования до такого состояния, чтобы они умственно и морально подготовились к возможному освобождению, — задача не из легких. Уволив мистера Дункана, она устранила физические ужасы рабства — порки и запугивания. Надсмотрщиком она сделала одного из рабов, интеллигентного вида молодого человека по имени Роско, который оказался природным вожаком — рабы его слушались. Но хотя и удалось устранить ужас, привычки двух столетий принудительной службы все же сохранялись. Она обнаружила, что большинство ее рабов не имели никаких целей. Им надо было говорить, что делать, подчас повторять по многу раз. Ее раздражало, что такая действительность точно совпадала со снисходительными стереотипами белых южан о том, что негры как дети, и она вынуждена была признать, что большинство ее людей сразу не смогут стать независимыми, не сумеют самостоятельно распорядиться своей жизнью.
Но одна вещь ей все-таки удалась, утешала она себя, когда карета покатила обратно по направлению к дому. Она теперь может без всякого опасения, безоружная ездить в негритянский квартал. И рабы начинали верить ей, хотя некоторые все еще ворчали. Если учесть степень их запуганности прошлой осенью, когда она впервые появилась здесь в качестве жены Джека, то надо было признать, что достигнуто немало.
Стоял теплый апрельский день, в воздухе пахло весной, когда она подъезжала к дому, который полюбила. Теперь, когда здесь не было больше ни Джека, ни мистера Дункана, природная красота этого места просто зачаровывала ее, хотя она должна была признать, что чувствовала себя все более одиноко. Единственными белыми, кто соглашался разговаривать с ней, были доктор Локвуд, ее личный врач, и Деври. Она заметила, что в последнее время даже их приезды стали более редкими. Хотя Клемми всегда находила отговорку, чтобы не приезжать на ужин, но Лиза задавалась вопросом: не оказывают ли другие белые все более сильное давление на них, такой нажим, который было не под силу выдержать даже Клемми. Лиза знала, что ее возненавидели за то, как она поступает со своими рабами. И хотя у нее и не было желания что-либо менять в своем поведении, брошенная всеми, она чувствовала себя довольно одиноко. По ночам ее молодое тело жаждало ласки, ее мысли снова и снова возвращались к Адаму. Господи! Как она тосковала по нему! Но Адам находился за тридевять земель, так что любовь к нему походила на любовь к призраку. Когда она клала руки на свой огромный живот, она знала, что, по крайней мере, к ней скоро присоединится его сын. Доктор Локвуд из Йорктауна говорил, что у нее со дня на день могут начаться схватки. Пусть Адам и женился на ком-то другом — она давно уже простила ему это, учитывая сложившиеся обстоятельства, но их кровь слилась воедино, и это было для нее главным.
— Броувар, кто это к нам приехал? — просила она, когда они подъехали к дому. У западного портика стояла черная закрытая коляска. Возле нее — двое мужчин в темных костюмах и черных шляпах.
— Не знаю, хозяйка.
Он натянул вожжи, карета остановилась.
— Миссис Кавана? — спросил мужчина с густой черной бородой.
— Да.
— Я — Марк Чаннон, судебный исполнитель, мадам. Вот мой значок. А это — мистер Эдгар Даунинг, юридический атташе британской миссии в Вашингтоне. Я взял на себя смелость, мадам, и велел вашим людям собрать в сумку кое-какие вещи. Вы поедете с нами в Вашингтон.
Лиза окаменела, уставившись на него.
— Зачем?
— Вас выдают Англии, миссис Кавана, — пояснил Эдгар Даунинг, — чтобы предать суду за убийство вашего отца, преподобного Хью Десмонда.
Глава одиннадцатая
Нана Саиб, самостийный махараджа Битура, полулежал на диване и ложками поедал мармелад фирмы «Джеймс Кейлер и сыновья» из вазы и одновременно смотрел, как Лакшми, девушка-науч, томно исполняет танец живота. Несмотря на всю свою ненависть к англичанам, Нана Саиб пристрастился ко многим английским продуктам, включая мармелад. Его запущенный дворец располагался в небольшом городке Битур, в нескольких милях от реки Ганг и города центральной Индии Каунпура.
В комнату вошел дворецкий Нана Саиба, сложил свои ладони в традиционном поклоне и сказал:
— Ваше Высочество, приехал лорд Азимулла и просит принять его.
Нана Саиб сел, вытер губы, а Лакшми скромно прикрыла свою наготу вуалью. Поскольку Нана Саиб настаивал на том, что он является махараджей Битура, англичане официально не признавали за ним этого титула, хотя и потакали ему, чтобы он не шумел, то он произвел Азимуллу в «лорды», создавая тем самым свой «липовый» двор.
— Проси.
— Слушаюсь, Ваше Высочество.
Нана Саиб слез с дивана, застегнул камзол на своем довольно большом животе. Вскоре в комнату вошел Азимулла и поклонился. Его левое плечо было перевязано. Нана Саиб почувствовал, что его обычно спокойный доверенный слуга нервничает.
— Ну, — обратился он, — бриллиант у тебя?
— Хозяин, я — презренный пес, который больше не заслуживает, чтобы на него нисходила ваша благосклонность. Я хуже червя…
— Что случилось? — закричал Нана Саиб.
Азимулла подбежал к своему толстому хозяину, упал перед ним на колени и стукнулся головой об пол. Азимулла знал, как можно умиротворить Нана Саиба. Но он знал также, что находится в большой беде.
— О, Божество! Эта английская собака всех нас провела. Бриллианта не оказалось в банке Калькутты…
Нана Саиб схватил бамбуковую трость.
— А где же он?
— Видимо, он прятал его в особняке сэра Карлтона Макнера, в котором он провел ночь…
— Ты выпустил его из виду?! — взревел Нана Саиб и начал бить Азимуллу тростью по спине.
— Нет, нет, Ваше Высочество. Мы стерегли дом всю ночь напролет. Но во втором часу утра, перед рассветом, ворота распахнулись, и Торн Саиб вылетел из них на лихом скакуне…
— И вы его не остановили? — завопил Нана Саиб, еще сильнее колотя его тростью.
— Мы стали его преследовать, конечно, Ваше Высочество. Но арабские кони не такие быстрые, а жеребец Торна Саиба летел, как пущенная стрела. И вскоре он исчез из виду.
— Трус! Собака! — Нана Саиб продолжал ожесточенно бить тростью новоиспеченного «лорда». — Ездил ли ты в Лакнау? Ты же знаешь, что именно туда повез он этот бриллиант!
— Положение в стране из-за мятежа обострилось. В Лакнау пускают одних англичан. Поэтому я решил поступить умнее — приехать сюда. С вашего позволения, Лучезарный, осмелюсь сказать: захват большого бриллианта теперь не так важен, как возможный захват самой Индии.
