class="v">Пожилы не поддаваются,
Старики сказки сказывают,
Побывальщики былинушки ведут.
Сказала я доброе слово про Печору, да тем и свой сказ закончила:
Мать Печорушка — всем рекам река:
Кто на ней живал,
Тот все сам видал,
А кто не был у нас
Просим в добрый час,
Не на час, не на денечек,
Приезжать на годочек,
Хлеба-соли кушать,
Песенок послушать.
Довольна была я, что песня про Печору родилась, а пуще доволен Леонтьев.
Вскоре Леонтьев поехал по Нижнепечорью, по всем деревням еще песенниц да былинщиков искать. Всех моих знакомых откопал: и былинщиков — ненца Тайбарейского Василья Петровича из Лабожского да Осташева Ивана Кирилловича из Смекаловки, и слепую сказочницу Коткину Калерью Ивановну из Виски, и песенниц — сестру Калерьи Безумову Лизавету Ивановну из Виски, Попову Анну Егоровну из Пылемца, и Суслову Марью Андреевну из Лабожского, и других людей немало.
Приехал Леонтьев с богатой добычей: и бумаги, и тетрадки, и книги все исписано.
С первым пароходом привезли в Нарьян-Мар газеты и журналы. Приносит как-то ко мне Леонтьев журнал «Народное творчество». Раскрыл и говорит:
— А ну-ка, взгляни.
Смотрю я, а там мой портрет, и под ним сказы мои напечатаны. В архангельских газетах тоже, вижу, мои сказы есть. Тогда же и деньги немалые прислали. А тот нарядный журнал был послан мне, да попал в Голубково. Там его все голубчане по рукам таскали, до того дочитали, что все истрепали, а отрепки потом мне отправили.
Со вторым морским пароходом уехал из Нарьян-Мара Леонтьев со всей своей семьей: он уже три года прожил в Заполярье безвыездно.
Только проводила я Леонтьева, встретила Андрюшу из Оксина на пароходе. Он окончил семилетку и приехал. Дуня, Степа и Коля съехались в Нарьян-Мар еще раньше. Вот и вся семья собралась, кроме Павлика.
Павлик прислал мне письмо:
«Читал твои сказы. Ты, мама, нас вывела на широкую дорогу и себе путь нашла. Радуюсь, что ты такими шагами шагаешь».
Опять я жизнь заново зачинаю: не по-деревенски, а уже по-городски. Утром встаю, бегу на рынок. Там колхозники навезли и свинины, и оленьего мяса, и рыбы разной, свежен и соленой, дешевой и дорогой. Из макаровского колхоза — молоко, сливки, масло, сыр привезут.
До работы ребят накормлю, напою, побегут они на улицу играть. Рядом с Нарьян-Маром тундра. Пойдут они, грибов, ягод наберут. А ко мне в библиотеку забегут — книжки читают, в шахматы играют да меня дожидаются.
И я нет-нет да тоже возьму домой книжку, какую-нибудь легонькую, все больше со сказками. Давал мне Дьяков и новые сказки читать.
Однажды сажусь я дома чай пить, а из театра прибегает билетерша и говорит:
— Тебя, — говорит, — к нам ждут.
Ну, а кликнули, так я откликнулась. Привела она меня в городской театр, а там концерт после собрания идет. Увидали меня в президиуме, зовут к себе.
— Выступить надо, Маремьяна Романовна.
Да тут же и вывели меня на сцену. Рассказала я отрывки из сказа про Красную Армию. Сказала, поклонилась да и пошла. В глазах темно, никого не вижу, только слышу — хлопает народ в ладони.
В ту пору жена заведующего почтой Гудаева взялась хор мезенских песенниц налаживать. В Нарьян-Маре люди собрались из разных мест, так и с реки Мезени людей довольно было. Как-то Гудаева зашла в библиотеку и говорит мне:
— Присоединяйся к нам песни петь.
— Мезенских, — говорю, — песен я не знаю.
— Научишься, — говорит.
Я отвечаю:
— У меня своих печорских — всех не перепеть.
Да вскоре и задумала я хор печорских песенниц собрать. Сговорила я свою старую подружку Полинарью Дитятеву, Дуню Торопову да Зою Попову. Потом собрала на беседу женок да девок и поговорила с ними.
— Песня, — говорю, — нонче в чести. Давайте-ка устроим свой печорский хор.
Человек двенадцать согласились. Меня в руководительницы выдвигают, а я отказываюсь.
— Молодые да грамотные есть, — говорю, — их и выдвигайте.
Так без руководителя и стали мы на спевки собираться. Записали у меня песни, перепечатали их в редакции на машинке и роздали тем, кто слов песни не знает. Через месяц нас прослушала комиссия и выдвинула наш хор на окружную олимпиаду самодеятельности.
14
Олимпиада в Нарьян-Маре началась 15 августа и проходила три дня. Первой выступила семья колхозника Безумова из Виски, вчетвером пели старинные печорские песни.
Вторым вышел на сцену ненец Василий Петрович Тайбарейский семидесяти пяти годов. Мать у него, Анна Ивановна, была русская, а отец, Петр, ненец. Василий Петрович прожил свою жизнь в деревне, перенял там былины и передал их своим сыновьям. И Гавриил, и Никандр, и Константин — все знают отцовы былины и иногда поют их хором.
Пел Василий Петрович на олимпиаде про Сокольника, про то, как он с Ильей Муромцем повстречался.
После Василия выступила я со своим сказом «Про выборы всенародные». Андрюша мой сидел в зале вместе со студентами: он в то время уже учился в том же педагогическом училище, которое Павлик окончил. Ребята ему и говорят:
— Смотри, как у тебя мать-то отличается. Есть у тебя с кого пример брать.
После меня выступали с новыми советскими песнями два хора, а потом и я со своим хором выступила. Одеты мы по-печорски: в старинных платьях, в кокошниках да в повойниках с кустами[12], девки — в тафте без кокошника. И я молодой оделась: волосы убраны по-старинному. Нынче эту моду молодые стали подхватывать: две косы плетут да через голову кладут.
Пели мы, плясали под баян и под песни. Притопнем — сцена дрожит. Не только старые песни в почете у нас были, а и новые в ход пошли.
Потом артистка Валентина Анисимовна Анидрабик исполнила мой сказ «Середи тундры город вымахал». Нарьянмарцам про свой город слушать приятно, хлопали ей усердно.
С Валентиной Анисимовной я познакомилась осенью. Выхожу я из библиотеки, а она навстречу идет и вглядывается в меня.
— Вы, — говорит, — Голубкова будете?
— Я.
Взяла она меня за руку, поцеловала.
— Я, — говорит, — хочу с тобой познакомиться.
Познакомились мы с ней да с тех пор как сестры зажили. Валентина Анисимовна член партии. Она многое объясняла мне, читала мне газеты, книги. Все советовала еще больше к сказам прилегать, чаще выступать и новые писать. Никогда не пропустит, если где про сказителей пишут, про Джамбула[13], Стальского[14], Крюкову[15], - все мне покажет.
Три дня продолжалась олимпиада. Из
