— Врешь!
— Вот те хрест истинный.
— Дак что ж, стало быть, оголить фронт, а кайзеровские войска попрут на нашу землю?
— Ну стойкую, надежную оборону будут держать Как говаривают в пехоте: "Штык против немцев, приклад против внутреннего врага". Временное правительство клянут на чем свет стоит.
— Стало быть, братцы, мы тоже будем бастовать, не подчиняться приказу командира? — говорит кто-то вкрадчиво, с явным желанием посеять смуту.
— Ты командира не трожь, — отвечают ему. — Наш капитан знает, что делает. Он всюду будет с нами, несмотря что в офицерских погонах.
К группе солдат подходит унтер-офицер, летчик Иван Спатарель, чернявый, с зоркими, внимательными глазами. Он вслушивается в разговор и громко произносит:
— Вы меня знаете, я большевик. Наша партия говорит: мы не призываем к сепаратному миру с Германией, это клевещут на нас меньшевики да эсеры. Россия сможет добиться справедливого мира, если вся государственная власть перейдет в руки революционных Советов рабочих и солдатских депутатов. Это Ленин сказал, а Ленину надо верить. Недалек, братцы, тот день.
Солдаты замолкают, один в раздумье говорит!
— Ленин… Оно, конечно. Ему верим.
"Ньюпор" Крутеня ходит змейкой над "вуазеном". Евграф Николаевич видит, как наблюдатель пускает в ход фотоаппарат, зорко озирает землю слева и справа, высовываясь из кабины.
"Как долго длится это противостояние армий, — размышляет Крутень. — И как все устали, как всем хочется мира, покоя. Однако руки нельзя опускать. Кайзеровские войска, кажется, могут воевать десятки лет — так воспитаны, так настроены. Надо сдерживать их натиск, давать отпор. Нули врага, слава Богу, минуют до сих пор. Но кто знает, может быть, сегодня придет роковой час…" Что это, предчувствие? К черту его, он не верит в предчувствия, предсказания, приметы. И все же — вдруг… Ну что ж, значит, так тому и быть, война есть война.
В поле зрения Евграфа Николаевича попадает летящий ниже самолет, он плохо заметен на фоне земли. Это "фоккер". Немец быстро набирает высоту, направляясь к разведчику. Намерения его ясны — сбить "вуазен".
Крутень пикирует наперерез противнику. Пулеметная очередь отрезвляет пилота "фоккера", и он резко меняет курс. Капитан, не упуская из виду свой самолет-разведчик, набирает высоту и, сделав крутой вираж, атакует вражеский истребитель.
Завязывается бой. Кто кого? Враг знает, что уйти так просто ему не удастся. Подставить хвост этому "ньюпору" с нарисованным на нем русским витязем — значит быть сбитым. Имя некоего капитана Крутеня наводит страх на немецких летчиков. Встретиться с ним в бою никто не желает.
Самолеты маневрируют, стараясь выбрать момент для решительной атаки. Но действия русского истребителя более энергичные, тактически верные, и он, зайдя в хвост "фоккеру", сражает его меткой пулеметной очередью. Аэроплан с тевтонскими крестами на крыльях рушится вниз…
Для охраны "вуазена" прилетает другой истребитель из 7-го авиаотряда. Капитан Крутень возвращается на аэродром в Плотычах.
К "ньюпору" подбегает командир авиаотряда подпоручик Свешников.
— Разрешите узнать, Евграф Николаевич, как прошел полет? — спрашивает он, видя, что капитан чем-то разгорячен.
Крутень не спеша вылезает из кабины "ньюпора", снимает шлем, отвечает:
— Сбил!
— Поздравляю с новой победой!
— Спасибо. Где летчики вашего отряда?
— Все выполняют задания. Один я недавно вернулся из полета — что-то случилось с мотором.
В это время к стоянке самолетов подбегает адъютант авиагруппы поручик Федоров.
— Только что сообщили: со стороны Зборова в наш тыл летит вражеский разведчик.
— Так, — произносит Крутень, положив руку на крыло аппарата. — Сейчас же вылетаю, надо перехватить немца. — И одним рывком забирается в самолет.
— Поворачивай винт, — приказывает он механику Матвееву.
— Не дело, Евграф Николаевич! — пытается остановить его Свешников, — надобно дозаправить самолет. Отдохнуть надо.
— Некогда, — отрицательно качает головой Крутень. — Каждая минута дорога. В баке есть еще горючее, и патроны еще остались.
И "ньюпор" уходит во второй полет.
Реквием героям
На аэродроме в Плотычах — тревожное ожидание. У всех одна и та же мысль: как там командир, что с ним, сумеет ли дотянуть до летного поля? Все уже знают, что капитан Крутень вылетел второй раз на перехват противника на своем "ньюпоре", не успев пополнить бак бензином, а пулемет патронами. Не оставалось для этого времени, надо было не упустить разведчика, вторгшегося в наш тыл. Обстоятельства сложились так, что только он мог в это утро преградить путь врагу. Только он.
— Рискует наш командир, ох как рискует!
— Да, все-таки нужно было дозаправить бак бензином.
— А немец в это время сделал бы свое дело и улепетнул.
— Возможно… но жизнь капитана дороже, чем сбитый германец.
— Больше всего я боюсь, что там не один "фоккер", а два или три. В каком положении окажется командир?
— Будет атаковать, все равно будет атаковать.
— Ведь случалось, что Крутень атаковал противника на планировании, когда было израсходовано горючее. И ничего…
— До поры до времени. Не всегда бывает везение.
Люди смотрят в высоту, напрягают слух. Не терпится увидеть "ньюпор" с нарисованным на борту русским воином в шишаке и кольчуге. Гнетет тяжелое предчувствие.
Вдруг чей-то резкий крик врывается в тишину, подобно взрыву гранаты:
— Крутень летит! Витязь возвращается!
— Летит! Летит! Ура! — уже не отдельный голос, а единый крик многих раскатывается над аэродромом.
Темная точка на горизонте увеличивается в размерах, обретает четкие очертания знакомого самолета. Мотор не работает. Всем ясно, что "ньюпор" планирует — кончилось горючее. Все ниже и ниже опускается самолет. Теперь видно, как он переваливается с боку на бок. Значит, нетвердая рука управляет им. "Командир ранен", — эта мысль пронзает всех. Все знают, как легко и красиво Крутень сажал планирующий аэроплан. Но до земли остается совсем немного. Кто-то выкрикивает: "Ну давай, дорогой наш витязь!"
…Евграф Николаевич возвращается в Плотычи. Скоротечный воздушный бой закончился в его пользу. "Альбатрос" рухнул вниз, объятый дымом и пламенем. Крутень истратил последние патроны в последней обойме. Теперь надо добраться до аэродрома, хотя он не очень-то близко и не так просто это сделать. Вражеская пуля засела в теле. В неистовом поединке он даже не почувствовал, что ранен. Теперь, когда напряжение боя слало, Евграф Николаевич ощущает сильную боль, липкую, пульсирующую кровь под рубашкой. Перед глазами стоит серый туман, предметы расплываются. Он стискивает зубы. До аэродрома совсем близко.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
