В Вудстоке она болела, с трудом пережила зиму, но, на счастье, Филипп Испанский, ставший мужем Марии, решил безопасности ради держать Елизавету поближе ко двору. А впрочем, многие уверяют, что он просто был к ней неравнодушен… недаром же потом домогался ее руки!
Скоро Елизавета вернулась в Хэтфилд, и все больше придворных и церковников приезжали сюда, покинув королевский дворец, где хозяйничали испанцы. Роберт ездил туда постоянно. Но, чтобы избежать кривотолков и заботясь о репутации Елизаветы, в которой видел, несмотря ни на что, будущую королеву, он женился на знатной, богатой девице Эми Робсарт.
К осени 1558 года, когда здоровье Марии резко ухудшилось, на пути Елизаветы к трону находились лишь два человека: Филипп Испанский и Реджинальд Поул, кардинал и архиепископ Кентерберийский, который был убежденным католиком и пользовался большим влиянием при дворе. Однако вышло так, что 16 ноября, когда Мария скончалась от водянки, Филипп находился в Испании, а кардинал Поул был при смерти. В тот же день, ближе к полудню, в зале парламента Елизавета была провозглашена королевой Англии. Огромная толпа горожан, собравшаяся у мэрии, встретила известие радостными криками.
Немедленно вскоре после этого Роберт Дадли получил место королевского конюшего, что давало ему право командовать кавалерией во время войны. Затем он был произведен в кавалеры ордена Подвязки – самого престижного ордена страны. И еще королева сделала Роберта смотрителем своей резиденции в Виндзоре.
В январе 1559 года прошла пышная коронация. Здесь было все: костюмированные шествия, военные парады, фейерверки. Поэты читали стихи, в которых называли Елизавету «львицей Англии». Всеми было замечено, что главный конюший держал себя с королевой весьма фривольно, и при дворе пошли сплетни. А между тем молодую королеву окружила толпа восторженных поклонников, среди которых был и Филипп II Испанский. У нее вообще, можно сказать, не было отбоя от женихов! Например, в первые недели правления Елизаветы граф Арундел взял взаймы у итальянского купца крупную сумму денег, которые щедро тратил на развлечения и подкуп подруг и слуг королевы, чтобы они склонили ее выйти за него. Елизаветы домогались электорпалатин Казимир, эрцгерцог австрийский Карл, герцог Голштинский, наследный принц Эрик XIV Шведский.
Елизавета, впрочем, решительно заявила, что не намерена пока выходить замуж. «Для славы Божьей, для блага государства я решила нерушимо хранить обет девственности. Взгляните на мой государственный перстень, – сказала она, показывая депутатам парламента на этот символ власти, еще не снятый после коронования, – им я уже обручилась с супругом, которому неизменно буду верна до могилы… Мой супруг – Англия, дети – мои подданные. Я изберу себе в супруги человека достойнейшего, но до тех пор желаю, чтобы на моей гробнице начертали: „Жила и умерла королевою и девственницей“.
Обещание Елизаветы выбрать в супруги достойнейшего из достойных показалось Роберту Дадли намеком на его персону. Да и не только ему! Когда посланник шведа при английском дворе, Гилленстерн, узнав о нежных отношениях между Елизаветой и Дадли, уведомил Эрика об истинной причине упорства королевы, то получил от него в ответ приказ нанять итальянца или француза и предложить ему 10 тысяч талеров за убийство фаворита.
Количество своих женихов Елизавета сократила одним махом, когда в 1559 году был принят Акт о церковном главенстве, восстановивший в Англии протестантскую веру. Испанские послы в гневе покинули Лондон. Место официального жениха Елизаветы, освобожденное королем Филиппом, занял Роберт Дадли, который вел себя как настоящий принц-консорт.
Казалось, он был близок к тому, чего желал всегда, ради чего был убит его брат и сложил голову на плахе его отец: к полной власти. Он неизменно восседал рядом с Елизаветой в Совете, и его благосклонно выслушивали, на него были устремлены взоры всех, кто хотел на что-то надеяться при дворе; иностранные послы осыпали его самыми льстивыми заверениями в глубоком уважении к нему со стороны их монархов… Казалось, Елизавета лишь выбирала время и ждала удобного случая, чтобы, обвенчавшись с Робертом, разделить с ним свою верховную власть.
Коль любить, так королеву! Если сам не родился королем, но мечтаешь о престоле, нужно любить королеву!
Так-то оно так, но… как же непросто ее любить. Как мучительно… Каким идиотом себя порою чувствуешь…
Находясь на вершине успеха, Роберт видел и понимал то, что оставалось непостижимо другим. Он превосходно знал характер своей возлюбленной, знал, что для нее превыше всего – трон и власть. Она любит Роберта, тут не было сомнений, но свой монарший венец она любит сильнее. И чем дальше, тем больше…
«Нужно принудить ее выйти за меня как можно скорее, – беспрестанно думал Роберт. – Пока она еще молода, пока на нее еще можно повлиять зовом плоти, трепетом сердечным. Иначе… иначе она вся уйдет в заботы о своем престиже, о своем королевском достоинстве! И теперь-то это уже не та Елизавета, к которой я приезжал на тайные свидания в Вудсток и Хэтфилд. Дальше будет еще хуже…»
Да, он опасался внезапной и безоговорочной немилости. Ведь в королеве Елизавете могучий мужской ум странно уживался с чисто женскими причудами. Подданные были убеждены в разумности королевы, но приближенным часто приходилось сносить внезапные проявления ее подозрительного, капризного и деспотичного нрава. Она была истинной дочерью своего отца! Не зря остроумный сэр Джон Хэррингтон говорил: «Нрав ее зачастую был подобен ласковому ветерку, который веет с запада летним утром; он был нежным и освежающим для всех. Речь ее завоевывала сердца. И вдруг при малейшем ослушании она способна была так перемениться, что не оставалось сомнений в том, чья она дочь. Улыбка ее была солнечным сиянием, в лучах которого каждому хотелось согреться, но внезапно набегали тучи и раздавался удар грома, поражавший всех без разбора».
Елизавета высоко ценила Берли, или Уолсингема, или Сесила, но за то, что они существовали как бы сами по себе. Они служили ей, но она больше зависела от них, чем они от нее. Ей нужны были те советы, которые они подавали. А с Робертом дело обстояло сложней. Любя Дадли, Елизавета в то же время словно бы слегка презирала его за то, что он выдвинулся благодаря этой любви. Роберт зависел от ее легковесных и мимолетных капризов и настроений, как слуга зависит от госпожи, да еще такой, которая все время боится забыть о чувстве собственного достоинства и подвергнуть опасности свой авторитет королевы, позволяя себе предаваться чувствам женщины.
В любую минуту она может счесть, что ее погубит, если ее начнут называть любовницей, которая хочет увести мужа от жены. И тогда она прогонит от себя Роберта Дадли или, во имя упрочения своей репутации, выйдет замуж за кого попало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
