class="p1">— Осколки памяти режут меня, — сказал Вылко распрямившись, будто нашёл в себе силы продолжить. — Однако же твоя мама и наше общее время с ней кажутся мне чудесным сном. И теперь у меня есть ты. Мой сын…
— Вместе мы справимся, — закивал Лев. — Ты же меня всему обучишь. Если я стану таким же сильным, как вы, то нам не нужно будет прятаться и притворяться другими людьми.
— Да, — выдохнул Вылко. И Лев был уверен, что он улыбается. — На Дальних Осколках мы все сможем найти покой на время. Он необходим нам, чтобы восстановить силы.
Вылко оглядел своих товарищей. Скобель прислушивалась к каждому их слову, а Полынь неуверенно топтался на месте и что-то бормотал.
— Я не хочу быть вновь один, — слетело из-под чёрно-белой маски.
Лев лишь беззвучно повторил слова отца.
— Сперва же завершим дело, — сказал Вылко. — Ступай. Рядом с машиной станет небезопасно… Яков, пожалуйста, не дай разрушению «Квочки» перекинуться на всё подземелье.
— Будет сделано, друг, — откликнулся Полынь.
Лев отошёл к Скобель и Кагорте, хотя ему очень не хотелось находиться среди них.
— Его речи умаслят и покойника… — прошелестело бормотание бывшего учителя, когда их пути пересеклись.
Подходя к «Квочке», Полынь вдруг покачнулся, и Вылко успел его подхватить. Долгий миг они находились в объятьях друг друга.
— Скоро всё закончится, — сказал Вылко другу.
— Знаю, — ответил Полынь и хихикнул. — Ведь сейчас ты не сумеешь поймать моих крошек.
Ниоткуда взявшийся в подземелье ветерок взлохматил затылок Льва.
— Посмотри на меня, трубочист.
Мальчик бездумно повернулся на Кагорту, когда прозвучал выстрел. Мягкий и влажный. Лев даже не дрогнул плечами, что-то схватило его тело, заморозило на месте. Он видел только печальное лицо Кагорты, и её тонкие губы беззвучно сложились в одно-единственное слово.
Какой толк в извинениях, ведь время не повернёшь вспять?
— Зачем?! — взвизгнула Скобель.
Кагорта рухнула на пол вслед за сторожившей её женщиной. Скобель скинула свою маску. Прекрасное лицо исказилось до неузнаваемости, изящные длинные пальцы рвали рыжие волосы. Лев и остальные вьюны так любили смотреть на их покачивание.
Женский вой быстро перешёл в тихий скулёж, и Лев расслышал за спиной разговор. Лёд сошёл с его позвоночника, и он обернулся.
Двое мужчин всё так же стояли, обнявшись. Но теперь Вылко без сил повис на своём друге.
— В твоих речах яд, — говорил Полынь. — Это ты отравляешь мне ум!
— Не сдавайся… Яков, — просил друга Вылко. Его голосу что-то мешало. — Спаси остальных… Твоё время не пришло, в тебе остались силы бороться.
Сухая рука отца с красными бусинками на коже поднялась к зелёной маске и нежно стянула её с Полыни.
Лицо учителя было оттиском алчного оскала. Постепенно оно начало преображаться. Сумасшествие сменилось удивлением, а затем — неверием. Он непонимающе посмотрел на дымок, вьющийся из дула его пистолета.
— Что произошло? — спросил Полынь, бледнея. — Это не я!
— Нет, не ты, — выдавил Вылко.
— Не моя вина!
Полынь поспешно уложил Вылко на пол и отскочил от него, как от огня. Загнанно озираясь по сторонам, мужчина зацепился за Кагорту, напрасно пытающуюся подняться из пыли.
— Смотри, старуха, что ты натворила! — завопил Полынь.
— Бедный заблудший мальчишка, — сказала грустно Кагорта. — Вы сами выбрали свой путь, и ваши ошибки только ваши. Здесь и сейчас погибает свобода чаровников. Глупые детишки, почему вы раньше не пришли ко мне, не воззвали о помощи? Теперь мы, изорванные друг другом, ждём, когда явится наш главный враг.
— Что мне делать? — не унимался Полынь.
— Квочка, — слабо сказал Вылко. Он с трудом оторвал голову от холодных камней. — Покончи с ней.
— Да… да, — Полынь обрадовался наваленному на него делу. — Я уничтожу её, друг. Прости…
Полынь оглядел всех:
— Простите меня!
Никто не отозвался на его мольбу. Скобель впала в молчаливый шок, Кагорта чаровала над своим телом, приводя его в порядок. Тогда Полынь встретился взглядом со Львом.
— Прости и ты меня. Я не желал того…
— Торопись, Яков, — из последних сил приказал Вылко. — Я чую противников.
— Верно, Вылко. Ты всегда был прав.
Чуть замешкавшись у распростёртого тела друга, Полынь ринулся к открытой «пасти» древней машины. Со стоном боли он напялил свою маску и нырнул внутрь машины.
— Лев… — слабо позвал Вылко.
Мальчик, преодолевая невероятные усилия, приблизился к мужчине в чёрно-белой маске и склонился над ним.
У его отца оказались голубые глаза.
— Лев. Сын мой, — поборов булькающий кашель, произнёс Вылко. — Я вновь подвёл тебя… Темно. Здесь так темно.
Лев впопыхах достал янтарь и зажёг свет.
— Софья, — сорвалось изумление из-под маски. — Ты здесь, любовь моя.
— Папа, — позвал Лев.
Он желал сказать, что тоже видел в камне женщину, похожую на маму. Янтарь мягко подмигнул, и мальчик замолк. Может быть, им вскоре удастся встретиться.
— Софья, прости меня. Я оставляю сына одного посреди врагов… Как тебя тогда…
Свет в голубых глазах мерк, падая на дно бездонных колодцев.
«Квочка» задрожала, и вместе с ней всё подземелье.
— Папа? — тихо позвал Лев.
Янтарь в его руке угас. Мальчик подумал, что более никогда не сумеет вдохнуть свет в свой камень.
