— Мама… Что она чувствовала тогда?
Шаг Льва укоротился, и Киноварному пришлось остановиться, чтобы не столкнуться с ним.
— До твоего рождения оставались считаные дни. Она отдала мне янтарь, не желая, чтобы что-то связывало её с миром чаровников. После того перехода я более не видел Софью.
— Вы оставили маму одну!
— Она была в родном мире. У неё была родня.
— Мама была настолько напугана, что не встречалась с ними и пряталась в чужом городе. Она даже документы мне не делала, боясь, что вы найдёте нас.
— Поверь, Лев, моя помощь могла бы навлечь на вас опасность гораздо раньше. Ослушавшись приказа, я сам оказался в бегах. Предложил янтарь и свои услуги Кагорте взамен на безопасность. Дал ей козырь в игре…
— В которой вы её переиграли.
Лев повернулся на Киноварного. Впервые они взглянули друг другу в глаза. Потрёпанный мужчина совсем как обычный сапожник почесал бороду. Напущенный шик смыло усталостью, и появившаяся улыбка казалась вымученной.
— Судя по шумихе на станции, игра продолжается. Сегодня я потерял преимущество неожиданности. И к сожалению, принудил действовать Кагорту поспешно и отчаянно. Её гнев грозит Осколкам большими бедами.
Вспышка в ночном небе оборвала их разговор.
— Это лишь начало, — Киноварный указал на тёмный силуэт Трезубца.
На самой верхушке башни в окнах покоев Кагорты плясало пламя.
— Нас ждут неотложные дела, закончим разговор после.
Двое городовых несли караул на террасе дворца. Они взвели электрические дубинки при виде спешащих к ним теней. Как только стражи узнали в одной из них Киноварного, то поспешили доложить о том, что артефакт доставлен в кабинет. Сам же господин Белов отправился на поиски подходящего ледника для тела.
«Тела… — вспомнил Лев. — Пустая оболочка, которая до недавнего вмещала в себя две личности».
В просторном холле было многолюдно. Одни были полны суеты и гордыни, а другие — покорности или боли от поражения. Стражи порядка и их узники.
Вслед за Кагортой были схвачены её соратники. Среди людей, склоняющихся от тяжести кандалов, находились двое Глав Собора. Гама раскис на полу, и парочка городовых пытались привести в его чувства. Бор же недовольно теребил на шее металлический обруч и громко шмыгал разбитым носом.
Значит, Киноварный не церемонился с ним, а ведь Лев и представить не мог рыжебородого щёголя в ситуации, когда тот подвергает риску свой костюм.
Парочка кромешников делили узников и их надзирателей на небольшие группы. К пяти арестованным урядчикам приставили двух стражей. А к Бору — сразу трёх. От него ждали проблем, хотя уже бывший Глава выглядел побитым. В его оковы были впаяны колбы с жидкостью вырвиглазного цвета — предосторожность против чар.
Заметив Киноварного и Льва, Глава оскалил кровавые зубы. Лицо его непрестанно подёргивалось. Этот изъян сильнейшего из зодчих пугал Льва, в остальном же тот всегда был добр к нему.
— Говорил же Пряхе вырвать тебе сердце на глазах у твоего отца! — зло пролаял Бор. — Когда ты явился сюда, то за тобой увязались одни беды! Благость не принесёт вымесок проклятого рода…
— Будьте добры, успокойте господина Бора, — вежливо попросил Киноварный.
У охранявших его городовых мигом нашёлся кляп. И через секунду Бор лишь мычал и пучил глаза в сторону трубочиста. Крики взбудоражили остальных пленников, волнение узников городовые пресекли умеючи.
Тем временем на эту суету с высоты лестницы взирал мрачный господин.
— Ещё раз хочу поблагодарить вас, сударь, — обратился Киноварный к нему, когда они поравнялись с лестницей. — Общими усилиями мы сумели вызволить себя и остальных из могучей ловушки.
Распутин медленно перевёл взгляд на Киноварного и Льва. Так, хищные птицы брезгливо взирают на тварь, недостойную стать его обедом.
— Мне самому надоело сидеть в потёмках, — спустя неловкое молчание Распутин соизволил заговорить. — К тому же основной труд взвалили на себя вы… Глава Собора. Более я ничего не сделал.
— Вряд ли я достоин подобного титула, мастер, — дипломатически улыбнулся Киноварный. — Что касается вашего бездействия, то это не что иное, как царское правосудие. Не хотелось бы вам стать недругом.
— Мне бы этого тоже не хотелось… Вы наверняка, как исполняющий обязанности Главы Трезубца, желаете знать, не сгорит ли башня дотла.
— Весьма животрепещущий вопрос.
— Тушением огня сейчас занимается Трёхрук вместе со своими подмастерьями. Недаром же любитель механических ласк отрабатывал с ними огнеборство в своих мастерских. И всё же горит обитель злющей старухи, которая по совместительству сильнейший ткач. Думаю, мои услуги пригодятся.
— Не смею вас задерживать, мастер.
Распутин явно никуда не торопился и продолжал осматривать Льва. Какое-то ликование было в его глазах, будто он поймал мальчика на обмане.
— Я думаю, — начал ткач, выдержав долгую паузу, — помимо десятка мастеров и учителей Собору предстоит подыскать нового котельщика с помощником.
— К сожалению, Вапула выбрал жизнь в скитании, — Киноварный покачал головой. — Я не знаю никого, кто бы сильнее нашего котельщика чтил Трезубец своим домом. Не исключено, что Кагорта не оставила ему иного выбора. Что касается трубочиста, то уверяю вас: Лев стал жертвой интриг Седой Пряхи, а не их соучастником.
Распутин впервые на памяти Льва улыбнулся. Мальчик остался равнодушным, и улыбка мастера ткачей угасла. Мало что теперь способно тронуть меня Льва. Часть его души словно осталась погребённой в подземелье.
— Нам нужно заняться неотложными делами, — произнёс Киноварный и бережно подтолкнул Льва к проходу, ведущему в лекарский корпус.
— Он прав, — сказал Лев, когда они шли по коридору, и остальная шумиха перестала быть в досягаемости.
— Я сделаю всё возможное, чтобы уберечь тебя.
—
