о том, что, возможно, Собор распустят или его поглотит Совет цехов?
— Не очень.
— А про то, что где-то в башне сейчас лежит труп самого опасного преступника на Осколках…
Что-то на лице Льва проскочило, и Василиса замолкла. Она закончила стежок на коже трубочиста и оценила проделанный труд.
— Выглядишь лоскутным одеялом. Хоть кости целы.
Она стянула с крючка сумку, с которой дежурила на игре в жаролёд. Приценилась к содержимому и спешно дополнила микстурами и бинтами. Лекарша правильно догадалась, что на станции её ждёт много работы.
— Оставайся здесь сколько угодно, другие подмастерья боятся сюда сунуться. Пойду проведаю, что там Кагорта натворила.
Она остановилась у двери.
— Если тебе интересно: твои друзья были подклеены и напичканы снотворным. Дрыхнут сладкой дремой без сновидений.
— Спасибо, — Лев разлепил губы. Знание, что у ребят всё хорошо отозвалось теплотой.
Василиса кивком указала на одинокую бутылочку у столика рядом с креслом.
— Билет в забытьё на несколько часов.
Уходя, она притушила лучину, и Льва окутал приятный сумрак. Скоро и за дверью настала тишина. Старшим лекарям было велено собрать всё необходимое и следовать к оставшимся с ярмарки палаткам. Количество раненых слишком велико для размещения в лазарете.
В закрытой колбе копошилось растенье из сломанных пустошей. Оно изредка поскрипывало листьями об стекло. Долгое время Лев наслаждался пустотой в голове. Глядел, как в приоткрытое окно под потолком тихо скреблась ветка черёмухи. Любому наслаждению приходит конец, и через череп начали прорезаться мысли. Лев лениво задумался о бутылочке, но продолжал смотреть в окно, на стекло которого напылялись первые лучи нового дня.
— Утро, — отметил вслух Лев. — Пора бы проснуться…
Ветка черёмухи дрогнула и в окно постучались.
ЭПИЛОГ.
— Безумный день едва перевалил за полдень…
Библиотекарь, кряхтя, оторвался от кушетки. Его рёбра будто гуляли сами по себе, и даже наложенный корсет не мог их удержать в теле. Он проморгался уцелевшим глазом. Над головой на штативе поблёскивал перевёрнутый пузырёк, внутри которого находился раствор местных волхвов. По трубке, которая вилась поросячьим хвостом, спасительная жидкость вливалась в оставшуюся руку старика.
«Как хорошо, что мне довелось стать калекой в обители лучших лекарей, — старик уловил мягкое наслаждение, циркулирующее по венам. — Солдаты на Дальних Осколках душу отдадут за это снадобье. Но тамошние мясники им не помогут».
В багровом свете аудитории он нашёл Киноварного за своим внушительным столом.
Библиотекарь завистливо покривился. Так, сразу и не скажешь, что рыжебородый франт участвовал в ночных потрясениях и дуэли с сильнейшими мастерами.
«Двумя за раз, — отметил про себя библиотекарь. — И спустя несколько часов костюмчик его с иголочки, волосы напомаженные, и взгляд как у человека, погрязшего в рутине».
Киноварный постучал по стеклу своих уродливых часов, точно не веря им.
— Ну, что за долгий день, — повторил он разочарование.
Киноварный перевёл внимание на край стола, где стоял на стеклянный сосуд, окованный паутиной из десятка металлов. Даже из-под настолько мощного саркофага по пространству исходила рябь. Вылко Инецгой, ныне убиенный, в самом деле был самым опасным ткачом на Осколках, раз носил этот кусок тьмы без какой-либо защиты.
Глаза Киноварного алчно загорелись: солидное прибавление в его коллекции.
— Вижу, вы всё при делах, сударь, — библиотекарь дал понять, что очнулся, хотя его болезненное оханье, казалось, слышат по всей башни.
— Как ваше состояние, старина? — по-дружески осведомился Киноварный, будто не видел всю её плачевность.
— Повезло мне — псих забрал только один глаз. Ваши лекари поистине лучшие. Однако они лишены врачебного такта. Молоденькая волхвушка в очках не без удовольствия отметила, что мне постоянно не везёт с одной и той же стороны. Будто я без неё не догадаюсь оберегать свою правую ногу.
— Сочувствую вашим потерям.
— Не жалейте меня, ведь я сам ни капельки не жалею. Вскоре мы получим вознаграждение, окупившее утраты сполна. Я вернусь в ложу властителей гордым победителем. Полагаю, и вам пора задуматься о возвращении. Впрочем, волей судеб помимо мятежников оказалась низвергнута Кагорта.
«Волей судеб… как же, — библиотекарь едва не ухмыльнулся своим мыслям. — Рыжебородый ловкач давно замыслил прибрать к рукам Собор. Остаётся загадкой то, что он сделает дальше. Преподнесёт Собор царю на блюдечке? Станет отстаивать его независимость? Или же по кусочкам распродаст Совету Цехов?».
— Ох, будто в лёгких взорвалась петарда!
Библиотекарь кашлял и ругался одновременно. Юлить при его каше в груди не выйдет. Он перешёл к делу:
— Даже если вы выберете в качестве награды Собор, то вам всё равно не помешает заступничество нашего общества. В союзе со мной…
— Полагаю, рано говорить о наградах, старина, — беззастенчиво перебил Киноварный. — Царь не так давно рассерчал на Трезубец.
Библиотекарь громко фыркнул:
— Мы оба знаем цену царского слова против нашего общего. Друг, вам непременно нужно вернуться.
Киноварный потупился от скромности.
«Вот хитрец, — думал библиотекарь. — Знает же, что на его стороне все козыри и не перестаёт изображать скромность».
— Без вашей помощи я бы не сдюжил столь быстро, — продолжил с меньшим рвением библиотекарь.
Он сам в изгнании и выслеживании Миазмов потерял свою прошлую значимость. Сейчас же если единоличный Глава Собора и хранитель Царской библиотеки объединятся, то вдвоём они будут весомой силой в раздираемом склоками обществе. В кругу властителей Осколков.
Киноварный снисходительно улыбнулся:
— Мой вклад невелик, старина. Вы хорошо постарались в борьбе с мятежниками. Царь непременно восстановит вас в должности.
«Или же им не стать соратниками, — разозлился библиотекарь. — Козлобородый хлыщ избегает оголять мои промахи.
