— Но зачем показываться-то? — упрямо сказала девушка. — Можно просто денег заплатить, вот и все. У тебя же есть, я помню!
— А, так ты научилась все же считать деньги? — приятно удивился Весьямиэль. — Причем мои.
— Но мы ведь вместе путешествуем, значит, они общие… — попыталась было начать очередную проповедь Маша, но этого уж мужчина не вынес.
— Вот уж нет, — сказал он тихо, — общего у нас разве что эта вот телега и Зорька твоя ненаглядная. Крали вместе, если помнишь. А свои деньги на тебя тратить я не намерен, уж прости… Да и кроме того, — он улыбнулся, — ты помнишь, какие там монеты?
— Золотые, — неуверенно ответила девушка.
— Вот именно. Сказать, что будет, если нищие бродяги вроде нас с тобой попробуют золотым расплатиться? — спросил он. — Я вроде тебе уж говорил как-то…
— Отберут, — вспомнила Маша. — И еще накостыляют. Или в тюрьму посадят за воровство.
— Вот именно. — Весьямиэль вздохнул. — Да и в столице золотые пригодятся. Так что выходит?
— Что?..
— Нет у нас денег! — не выдержал он. — Стало быть, будем зарабатывать. Сколько медяков соберем, все наши. А теперь умолкни, сделай милость, посиди в холодочке на обочине, песенки свои вспомни, а я до поселка проедусь, узнаю, как тут, можно ли выступать.
Не дожидаясь ответа, он пришпорил резвого гнедого конька и направился к воротам. Давно не приходилось носиться вскачь, истинное наслаждение!..
Маша свела Зорьку на обочину в тенек, села на телегу, пригорюнилась. Ну вот, снова Весь выставил ее полной дурой! И ведь правда, как-то он упоминал про то, как опасно трясти перед чужими полным кошельком, всякие ведь люди бывают, но… У Маши это никак не укладывалось в голове: обокрасть кого-то, отнять лошадь, вещи… кем для этого нужно быть!
Но ведь они тоже воровали! Они Зорьку увели, телегу украли, так что же выходит, она, общевистка, на самом деле ничем не отличается от всех остальных людей? С другой стороны, она ведь участвовала в краже вынужденно, что ей еще оставалось? Но, может, другие люди тоже воруют не ради удовольствия, вдруг им еды купить не на что? Или это все отговорки? Можно ведь заработать, а не красть…
Маша поняла, что окончательно запуталась, и решила последовать совету Веся и вспомнить слова песен, которым учил ее Раххан-Хо, да так увлеклась, что прозевала прибытие белобрысого.
— Поехали, — скомандовал он, не тратя лишних слов. — Повезло нам. Сегодня и завтра ярмарочные дни, заплатим сколько надо, — пару медяков я наскребу, — и можем выступать. Что трясешься? Бери вожжи, и поехали! Я постоялый двор нашел подешевле, где в долг пустят. Оставим там лошадей и пойдем, делом займемся!
— Но я… — начала было Маша, но Весь не дал договорить:
— Что, голоса лишилась? Ты не фордыбачь, не то ночевать на конюшне будешь!
Маша подавила желание запустить в хама молотом и подогнала Зорьку. Силой ничего не докажешь, а разговорами с Весем ничего не добьешься, такой уж человек… трудновоспитуемый! Наверно, Вождь или хотя бы Второй секретарь смог бы достучаться до закоснелого в феодальных предрассудках разума Веся, но Маше это явно было не по силам. Говорят, любовью и лаской даже свинью воспитать можно, но белобрысый был намного упрямее любой свиньи, к тому же будто глох, стоило Маше начать говорить.
После тихой дороги городок оглушал. Узкие улочки, множество народу, телеги и подводы тянутся одна за другой еле-еле, толчея та еще! А уж запах… Маша с трудом подавила желание зажать нос. Как можно существовать в таких антисанитарных условиях? Она видела, как из окна второго этажа кто-то выплеснул помои прямо на улицу, чуть не на головы прохожим!
А Весь, такой утонченный, — запах пота ему не нравится, видите ли! — вроде и не замечал этого безобразия. Конечно, он на коне повыше над мостовой будет, чем Маша на телеге, но все равно, вонь стоит просто отвратительная, аж глаза слезятся! «Интересно, в столице у них так же живут?» — невольно задумалась Маша. Ее потянуло обратно в деревню, где хозяйки соревновались, у кого двор да улица перед воротами чище выметены!
На постоялом дворе оказалось шумно и неуютно, сновали туда-сюда подозрительные типы с бегающими глазками (Весь ткнул Машу локтем в бок и велел присматривать за пожитками как следует), пахло прогорклым маслом и капустным супом. Словом, ничего общего с чистеньким и опрятным заведением в Перепутинске!
Вещи пришлось перетаскивать наверх: оставлять их на телеге было попросту нельзя. Весь, кажется, опасался поутру недосчитаться и телеги с лошадьми, потому что сунул сторожу еще монету и приказал охранять хорошенько, если тот не желает лишиться какой-нибудь важной части тела. Вид у белобрысого был достаточно грозный, бородач-сторож закивал и клятвенно пообещал присмотреть за лошадками самолично.
— Клоповник! — констатировал Весь, осмотрев тесную душную комнатенку.
— Зато в долг верят! — не удержалась Маша. — А что, мы в одной комнате жить должны?
— Если тебя это смущает, марш на конюшню, — распорядился Весь, — заодно за лошадьми приглядишь, нет у меня доверия к этому сторожу.
— Вот ты и ночуй на конюшне, — возмутилась девушка, — раз так беспокоишься!
— Пожалуй, так и поступлю, — сморщил нос Весь, — там почище будет. Но это мы попозже решим. Давай-ка переодевайся в чистое, пора! Сейчас как раз самое время.
— Выйди, пожалуйста, — попросила Маша.
— Не императрица, поди, — хмыкнул Весь, без малейшего стеснения стаскивая пыльные штаны, чтобы заменить их на другие, поярче и почище. — Давай, что стоишь?
Маша краем глаза увидела Веся совсем без одежды и предпочла отвернуться сама. Ну что за человек?! Это же просто некультурно — так себя вести! Нехорошо малознакомым мужчине и женщине переодеваться в присутствии друг друга, не принято! Но разве ему объяснишь?..
— Готова? Пошли, — велел он. — И книгу свою оставь. Не бойся, не сопрут, тут читать-то мало кто умеет…
Пришлось послушаться. Маша, правда, спрятала драгоценный том под подоконник, нашлась там ниша, будто нарочно для того предназначенная. Весь только фыркнул на это.
Но девушка стала особенно дорожить книгой после того, как выяснилось, что это не просто память о родине и сборник мудрых мыслей Вождя, а живая помощница. Правда, гадать Маша пока больше не рисковала — это интересно, но ведь и страшно. Можно спросить, к примеру, вернется ли она в свой родной мир. А вдруг Книга ответит, что нет? Девушка предпочитала неизвестность обреченности, а потому все откладывала на потом новый сеанс гадания.
Маша, оказывается, совсем отвыкла от шумной толпы, да еще такой бесцеремонной: толкнут, на ногу наступят и даже не подумают извиниться, на тебя же и наорут, и ладно, если не матерно! А вот Веся почему-то стороной обходили: то ли из-за его острых локтей, то ли благодаря надменному выражению лица. Маша заметила: таких наглых тут опасались, не угадаешь ведь, благородный или бандит какой, зачем нарываться?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
