Маша, оказывается, совсем отвыкла от шумной толпы, да еще такой бесцеремонной: толкнут, на ногу наступят и даже не подумают извиниться, на тебя же и наорут, и ладно, если не матерно! А вот Веся почему-то стороной обходили: то ли из-за его острых локтей, то ли благодаря надменному выражению лица. Маша заметила: таких наглых тут опасались, не угадаешь ведь, благородный или бандит какой, зачем нарываться?
Добравшись до рынка, они попали в такую круговерть, что Маша едва не отстала. Весь уже успел сунуть кому надо пару мелких монет, а теперь выглядывал место поудобнее.
— Тут в самый раз будет, — кивнул он в сторону, где ярмарочная площадь вплотную подступала к жилым домам. Глухая стена какой-то постройки показалась Весю хорошей заменой театрального задника. — Пошли!
Ухватив Машу за рукав, он потащил ее мимо лицедеев. Маша только диву давалась: один глотал огонь и выдыхал его прямо в проходящих мимо (наверно, именно поэтому к нему никто не подходил настолько близко, чтобы бросить монетку), другой жонглировал, да так ловко, что оторопь брала. Третий показывал фокусы с живой курицей, у четвертого были дрессированные собачка и кошка, пятый разговаривал сам с собой разными голосами, так что публика хохотала и щедро сыпала монеты, шестой представлял кукольный театр…
«Да разве у нас получится с ними соревноваться? — расстроилась Маша. — Они вон какие ловкие и опытные, а мы?.. Именно что самодеятельность!»
— Что нос повесила? — заметил Весь перемену ее настроения. — Гляди веселее! Отработаем — семечек тебе куплю, будешь шелухой в конкурентов плевать!
— Нужны мне твои семечки, — буркнула Маша и встала к стенке, будто плененная бандитами общевистка перед расстрелом.
— Да улыбнись хоть! От твоей кислой физиономии куры нестись перестанут! — прошипел Весь, взмахнул широкими рукавами и вдруг завел неожиданно звонким голосом, какого Маша у него никогда не слыхала: — Подходи, честной народ, потешиться! Весь Сторож и Маша Звонкая все свое мастерство покажут, ничего не утаят, вам на радость, на потеху, себе на пропитание!..
— Откуда?.. — удивилась Маша, увидев в руках у Веся несколько коротких ножей. Он ведь говорил, что…
— У разбойничьей лошадки в переметных сумах много чего полезного нашлось, — широко улыбаясь, ответил Весь. — Не стой столбом, давай, продолжай вместо меня! У тебя голосище — не дай боги, всю ярмарку оглушишь!
— Подходи, честной народ! — прокашлявшись, начала Маша, дала петуха, но быстро справилась с собой. — Подходи, будешь семечки кушать да песенки слушать! Уж душеньку вам распотешим, сказочкой утешим, острым словцом уколем, доброй шуткой…
— Да у тебя талант, — хмыкнул Весь. Ножи в его руках взлетали выше и выше, сверкая бритвенно острыми лезвиями на солнце. Сколько их? Раз… два… Маша насчитала шесть штук, но Весь управлялся с ними легко. — Валяй дальше, вон народ потянулся!
— Смотрите-ка на Веся Сторожа! — затянула Маша во весь голос. — Много лет был в дальних странах, ходил с караваном! Обучился разному, всякому прекрасному. Ножи в руках пляшут, видят радость вашу! Подходи, народ, не скупись, да немножко расступись — не ровен час, ножик сорвется, кому в грудь вопьется!
— А это ты зря, — прошипел Весь, когда собравшиеся заметно отпрянули назад, и принялся бросать ножи как-то хитро, с подвывертом, через плечо, через локоть, а то и вовсе через колено.
— Шутку пошутила! — поспешила исправиться Маша. — Весь Сторож ножа не упустит, беды не допустит! Не бойся, народ честной, ближе подходи, в оба гляди! Такие трюки — всем артистам наука!..
— И правда, ловкач какой, — раздалось из толпы. — Ишь, ишь как машет!
— А ну уронит! — радостно предположил кто-то, и тут же Весь упустил два ножа.
Толпа (а народу собралось уже изрядно) дружно ахнула и подалась вперед, а потом снова ахнула, когда Весь четыре ножа поймал между пальцами одной руки, пятый — плашмя — на колено, а шестой — пальцами ноги. И когда разуться успел?
— Что, не видали такого? — задорно выкрикнул он. — Ну, еще не скоро увидите, проездом мы в ваших краях, так что в оба смотрите! Встань к стене, — велел он Маше, — живо! И не шевелись, а то нос отрежу!
Она повиновалась, не очень понимая, зачем это нужно.
— Красно говорить я не мастер, скажу по-простому, — продолжал Весь, ножи снова начали в его руках опасный танец. — Научили меня трюку этому на далеком юге, там этак на прочность молодых парней испытывают! А у нас и девки не трусливее, верно, Маша?
— Верно, — подтвердила она.
— Ну, гляди, народ!..
Тут, кажется, Маше очень повезло, потому что она оцепенела и не смогла сдвинуться с места: ножи один за другим полетели в нее, в грудь, в голову, в ногу…
Бац, бац, бац — все впились в бревенчатую стенку, один вжикнул прямо около уха, срезав прядь волос!
— Видали? — хвастливо спросил Весь. Толпа ответила восторженным гулом, а Маша так и не могла опомниться, пока Весь выдирал ножи из прочного дерева и за руку выводил ее в середину площадки. Прошипел: — Деньги собери, дура, да не забывай кланяться и улыбаться!..
Маша с застывшей на лице улыбкой пошла по кругу, подставляя пустой кошель. Кидали медяки, но щедро. Да даже и серебрушка одна попала!
Весь тем временем изображал что-то вовсе несусветное: прошелся на руках, потом снова взялся за ножи.
— Ну, хватит руками да ногами махать, — решил он наконец, заметив, что публика начинает редеть. — Пора душеньку потешить. Маша, давай печальную, про березу!..
От тычка под ребра Маша опомнилась и, хоть не думала, что сможет выдавить из себя звук, все же начала песню. Она и правда была печальная, про разлуку, и девушка увлеклась, вспомнив, как певала ее Раххану-Хо, а тот так славно слушал! Слушали и сейчас, да еще как! Даже бородатые купцы украдкой утирали глаза. Правда, Маша не была уверена, что это только ее заслуга: Весь вынул флейту, начал подыгрывать ей, а играл он чудесно. Вот на что пакостный человек, а такой талант! Бывает же…
— Иди собирай деньги, — велел он ей, на мгновение отняв флейту от губ, когда песня кончилась, а сам продолжил играть.
На этот раз сыпали еще более щедро, кошель приятно отяжелел.
— Ну, что в слезы ударились? — Весь вдруг прервал печальную мелодию, от которой щемило сердце. — Давай-ка плясовую, Маша!
Маша послушно «дала», одну из тех, которым обучил ее Раххан-Хо, веселую и разухабистую, а Весь подыгрывал так залихватски, что ноги сами пускались в пляс! Кто-то из зрителей даже вприсядку прошелся.
— Завтра-то, завтра будете, что ли? — спрашивали их, когда они выбирались с ярмарки. — Свояченицу приведу послушать, уж больно душевно девка поет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
